Новый Мир ( № 12 2005) полностью

А теперь об “усекновении глав”: посмотрим непредвзято — и увидим неожиданный эффект: сечь-то головыперестали. И конституции для этого не понадобились: через год после смерти Анны Иоанновны на престол взошла дочь Петра, Елизавета, — и она пообещала перед иконой, что ни капли крови никогда не прольет. Кажется, на этой высоте невозможно будет удержаться деятельнейшей Екатерине. Но еще принцессой, наблюдая нравы двора, Екатерина сформулирует замечательный для политика принцип “не делать зла даром” и все свое долгое царствование будет следовать ему. Казнь вернется в Россию за умысел цареубийства и покушение на престол да за грубое нарушение чумного карантина — за тягчайшие преступления против управления и против жизни народа. И чтоб заслужить “усекновение”, нужно быть Пугачевым или Мировичем — в старой доброй Англии, для сравнения, еще в XIX веке за грошовую кражу будут вешать восьмилетних детей.

Необычайная мягкость российских судебных нравов — общее место современной патриотической публицистики; объясняют ее то православностью российского обычая, то национальной спецификой его. Представляется, однако, что дело не только в этом. При Алексее Михайловиче смертная казнь была еще обыденным делом, применялась она за несколько десятков видов преступлений; и реформатор-революционер Петр применение “высшей меры” еще ужесточил. А потом вдруг, сразу, она резко пошла на убыль.

…Доякобинский французский XVIII век кажется нам временем тихим: долгие благополучные царствования, от которых в основном и запомнились-то имена королевских фавориток. Но вспомним, каковы были первые симптомы близившейся грозы. Какой-то несчастный виконт спел, то ли не спел фривольную песенку на мосту, был обвинен в святотатстве и подвергнут мучительной казни. И еще одного ложно обвиненного раздробили железным брусом. Вольтеру удалось не без труда “раскачать” эти два дела, привлечь к ним внимание общества; и это сталоначалом…