Рубен сооружает из стеклянной банки ловушку по рецепту журнала “Наука и жизнь”. Через неделю банка полна тараканов. Места тараканов во внутрибаночной иерархии служат отправной точкой для соображений Рубена о месте инвалидов в иерархии интерната. Он может сидеть в коляске прямо, выехать в коридор и добраться до туалета. С точки зрения нянечек, он умнее неподвижно лежащего Миши. Бубу, глухонемой улыбчивый дебил, может мыть полы и двигать мебель — стало быть, он умнее Рубена. Но все равно все они, с точки зрения обычных людей, — не ценнее тараканов. Вон пришли нянечки тараканов травить. Сами они в масках. Можешь передвигаться — выкатывайся в коридор или на балкон. А не можешь — твою кровать не вынесут, а комнату обольют дихлофосом. После такой санобработки инвалид со слабыми легкими обречен на несколько недель сильных головных болей и сердечных приступов. “Мы — тараканы”, — резюмирует Миша. “Почему не мухи?” — отзывается Рубен. “Мухи — летают”.
Вопрос “кто мы?” — вопрос экзистенциальный, и на него герои так или иначе ищут ответ на протяжении всего повествования. Неумолимая, безжалостная мрачная логика Миши неизменно побеждает эмоции Рубена, которого Миша то и дело беззлобно называет дураком и идиотом. Рубен вот обижается, что на обед принесли отвратительный интернатский борщ. Миша насмешливо спрашивает: “Кто мы такие вообще, чтобы нас кормить?” И логически безупречно доказывает, что раз обществу от них, инвалидов, нет никакой пользы, то они лишние, а если всех лишних поубивать — стране больше еды достанется.
Самое страшное в положении беспомощного инвалида — вовсе не плохая еда, холод, грубость нянечек, бесправие и постоянная угроза дурдома, в который попадают те, кто высказывает недовольство, и даже не постоянные боли. Самое страшное — это сознание собственной никчемности, ощущение проигранной жизни, которое ничем не поправить. Отсюда — постоянно возникающий мотив самоубийства.
Воля к жизни в замкнутом мире интерната не ценится совершенно. Воля к смерти ценится куда больше. Вот подвижный Рубен (он, напомню, может ездить на коляске по коридору интерната) привозит неподвижному Мише свежую новость: новенькая бабушка в шкафу повесилась. Миша с интересом начинает вычисления. Высота стандартного интернатского шкафа меньше человеческого роста. “Получается, что она повесилась на коленях. Сильная старушка”, — резюмирует Миша. Рубен же про сантиметры не думал, но оценил то, что повесилась в шкафу. “В шкафу не сразу найдут, откачать не успеют”.
