Д. С.: “…старость это пора, когда все становится мероприятием: хождение, дыхание, еда, даже любовь” (20 октября 1989 года).
Л. Ч.: “Вот это и есть главное настоящее унижение старости, милый друг, — не делаешь ни для себя, ни для других того, что должно, и того, что хочешь. Что сознаешь должным и желанным” (6 октября 1983 года).
Д. С.: “Хочется иногда пожаловаться кому-нибудь старшему. Но старших почти нет. Один только Бог” (10 февраля 1990 года).
В подаренном мне Еленой Цезаревной Чуковской экземпляре “Переписки” в конце тома заботливо вклеены вручную две страницы (они должны были находиться где-то в середине книги, но при верстке, очевидно, оказались пропущенными): это автограф стихотворения Самойлова “С постепенной утратой зренья”, посвященного Л. К. Чуковской, и титульный лист его “Книги о русской рифме” — с дарственной надписью: “Лидии Корнеевне, самой редкой”. Эта фраза, случайно оказавшаяся в конце тома, выглядит очень органичным завершением книги.
Ольга КАНУННИКОВА.
<p><strong>Одолевая светобоязнь</strong></p>
Елена Елагина. Гелиофобия. Прага — СПб., 2004, 142 стр. (“Urbi”, вып. 46,
серия “Новый Орфей”, вып. 14).
Найти подходящее название для поэтического сборника очень непросто. “Гелиофобия”, на мой взгляд, — удачная авторская находка. В ряду многочисленных фобий современного человека, пожалуй, основной является светобоязнь, то есть страх прямого, ясного взгляда на объективное положение вещей, порождающий массовое бегство во всевозможные отвлечения, позволяющие не видеть Истину, которая, как сказано, и есть Любовь.
Книга Елены Елагиной — негромкая. Но при этом — чрезвычайно страстная. Ее лирическая героиня воистину живет согласно известной пушкинской формуле: “И сердце вновь горит и любит оттого, / Что не любить оно не может”. Такая невозможность не любить (одна из основных тем сборника) воспринимается как особая проклятость. Сама любовь для Елены Елагиной есть сила если и не слепая, то существующая согласно собственным резонам, которые лишь случайно могут совпасть с нашими человеческими желаниями:
Не признает ни возраста, ни пола,
Плюет на все, летит от уст Эола
Не пухом легким — камнем из пращи.
И падает на сердце, как придется,
А после — кто там знает, что стрясется:
Задержится?.. А нет — ищи-свищи!
И ни следа не сыщешь, ни намека,
Как будто не было…
В самом деле, куда все кануло? Ожидания, задыхания, готовность на предельную жертву (“И не разжалобишь ее ни горьким плачем, / Ни разрушеньем жизненных основ”). Будто и не было твоих искренних героических усилий найти отзывчивую душу!
