Любое издание, естественно, лакомо для читателя первопубликациями. В первом томе таковой является первая часть работы “Язык и смысл” (между 1921 и 1925 годами), публикуемая по рукописи из семейного архива внучки Шпета Е. В. Пастернак. В этом фундаментальном труде Шпет, развивая положения публиковавшихся параллельно “Эстетических фрагментов”, не только производит глубокий всесторонний анализ словесной структуры, внутренних и внешних языковых форм, но и предлагает собственное вбидение ключевых положений семантической логики и семиотики (по Шпету — семасиологии). Его подход к семиотике, оказавший существенное влияние на Р. О. Якобсона и других “формалистов”, в методологическом отношении скорее полярен той направленности, которой впоследствии придерживались члены “пражского кружка”: он более глубок и гибок. Будь работа Шпета вовремя опубликована, имей он полноценную возможность полемизировать с оппонентами, отстаивать свой герменевтический подход к исследованию знаков, — развитие семиотики и структурализма не только в России, но и во всем мире было бы совсем иным.
Место Шпета в истории русской философии уникально и трагично — причем не только в силу трагических обстоятельств его биографии. Масштаб его личности, вероятно, ощущался всеми современниками — и одновременно воспринимался как нечто чужеродное, невместно раздражающее. Глагол “шпетить”, по Далю, означает “корить обиняками, колоть намеками, оскорблять”. В этом значении он встречается у Державина. Современников, вероятно, оскорбляла именно масштабность его фигуры, универсальность знаний и глобальность философических устремлений. Шпету, автору лучшего очерка истории русской философской мысли, не прощали его насмешливость и высокомерие, чрезмерно суровые оценки философов-современников. Не прощали отрицания им самой возможности существования самостоятельной философской мысли в России — в ее современном состоянии. Но именно с этой жесткостью связаны размах ставимых им перед собою задач, мера его личной ответственности перед отечественной и мировой философией. Впервые публикуемые развернутые планы 3-й и 4-й частей грандиозного труда “История как проблема логики” дают представление об универсальности философских притязаний Шпета. В соотнесении с этим планом и масштабный труд “Язык и смысл”, и знаменитая работа “Герменевтика и ее проблемы” (1918) являются лишь одной (не самой объемной) частью намеченного третьего тома.
