За блоковскую Незнакомку,
Поставленную в Териоках.
Тимур Кибиров. Стихи. М., “Время”, 2005, 856 стр. (“Поэтическая библиотека”).
Написал об уникальности непосредственного лирического излияния — и тут же понял, что соврал. У нас (то есть действительно уже не у старших, а у нас — у моего почти поколения) есть Кибиров. Некогда едва ли не главный охальник, кощунник и скалозуб — а на деле поэт милостью Божией, честно делающий свое дело. То есть пишущий с оглядкой на Пушкина и Блока, а не на собратьев по клавиатуре IBM PC. Тем паче — на литературных критиков.
Тимур издал свое второе избранное. Первое, всего четыре года назад выпущенное в той же “Поэтической библиотеке” “Времени” тем же трехтысячным тиражом, разлетелось стремительно. Нынешнее, говорят, также приобрести затруднительно. Вот и ответ на недужное нытье коллег по цеху: стихи, дескать, никому не нужны! Стихов издается навалом — ими действительно завалены прилавки. Их не покупают. А Кибирова с прилавков сметают! И он, заметьте, не делает себе скандальной рекламы, не торгует физиономией на ТВ (хотя, как любой, лишний раз засветиться не отказался бы).
Нынешнее избранное вообще отличается от предыдущего тем, что Тимур перебросил в хвост тома, в своеобразный раздел дополнений ранние иронические вещи, некогда принесшие ему громкую славу. Более того, предуведомил читателя, что для того, “чтобы составить адекватное суждение” о его творчестве, произведений последних пятнадцати лет вполне достаточно. И это правда. В отличие от большинства современников, не избегших соблазна эксплуатировать удачливо наработанную поэтику, Тимур меняется от книги к книге. Перечитывая один за другим его сборники последних лет, диву даешься: что же ему неймется? На смену вполне монументальному, законно премированному “Парафразису” приходит растерянность “Улицы Островитянова”, вымученная попытка бодрячества в “Нотациях” и, наконец, совершенно неожиданная для Кибирова книга пронзительной любовной лирики “Amor, exil…”. Книга, где — совершенно в катулловской традиции — переплетены гипертрофированная скабрезность и полудетская беззащитность.
Последний, уже нынешнего тысячелетия, сборник “Шалтай-Болтай” — еще один довольно жутковатый шаг кибировской эволюции. Наполовину состоящий из мазохистских верлибров, по-волчьи ощеренных на “литературное сегодня”. Впрочем — не только на литературное. Но мне все-таки ближе иной Кибиров. Поэтому — из его же иронической “Автореминисценции”:
Я пропал, как волк на псарне…
Нет, скорей, как кот на псарне…
