По Москве поползли нехорошие слухи и к середине января доползли до Ленинграда. 14 января 1934-го Б. Лившиц писал М. Зенкевичу: «Кстати об Осипе. До меня дошли слухи, внушающие мне опасения за его душевное состояние. Верны ли эти слухи? Ахматова обещала позвонить мне по возвращении из Москвы, но пока я не на шутку встревожен».
Душевное состояние Мандельштама, потрясенного благоразумием Пастернака, сильно отклонялось даже от его собственной нормы — он был обижен, взбешен, разгневан, но счастлив — он писал «Квартиру...». Следы Пастернака, его невидимое присутствие — источник житейского раздражения, но и творческой (соревновательной) энергии — особенно заметны, при внимательном чтении, в первых строфах «Квартиры...».Убежденный, что «позорно-благоразумными» «стансами» («Столетье с лишним — не вчера...») Пастернак расплачивался с высшей властью, Мандельштам словно бы против воли держит в уме и его «Квартиру», то есть написанное в зиму 1931 года «Никого не будет в доме...»9.
Перекличка этих двух квартирных сюжетов — тема для отдельного расследования, здесь же ограничусь цитатами:
Пастернак:
Никого не будет в доме…
Мандельштам:
Квартира тиха, как бумага…
Пастернак:
В чем-то белом, без причуд…
Мандельштам:
Пустая, без всяких затей…
Короче, исходя из вышесказанного, предлагаю иную, нежели общепринятая, хронологию произведений Мандельштама, написанных в 1933 году.
Май— «Ариост», «Мы живем, под собою не чуя страны…» (первый вариант).
Лето, после Крыма— «Холодная весна...».
Ноябрь (первая половина)— «Восьмистишия».
После 14 ноября— «Квартира тиха, как бумага...».
