— Ну что ты несешь, тетушка, — едва не плача, ответил он. — Ты же мне жизнь спасла... Я ж все помню... Я даже сказки, что ты мне тогда сказывала, помню... Все до единой... И вот теперь, получается, я тебя на смерть повезу?
— Нет в том твоей вины, господин, — улыбнулась я. — Такова, значит, воля Божия, и не в силах человек ей противиться. Ну и повезешь меня в столицу. Пожила я достаточно, душа моя жаждет к Богу отлететь.
Он хлопнул в ладоши, и тотчас же в комнату вбежали двое воинов.
— Уведите ее, — велел Аргминди-ри. — Содержать в отдельной комнате, кормить сытно, обращаться вежливо. У дверей стража, смена каждую четверть небесного круга. Мы еще вернемся к этому разговору, госпожа Саумари, — на прощание сказал он.
Мы, конечно, вернулись. И раз вернулись, и два... А время шло. И с каждым днем Алан с Гармаем все дальше уходили от Огхойи, все ближе
к лодке своей воздушной. Чем дольше я протяну время, тем лучше.
А спустя три дня светлый держатель принял решение.
— Прости меня, тетушка, — подъехал он к возу, на котором укрепили мою клетку. — Но я воин, я не могу тебя отпустить.
— А и не надо, — улыбнулась я. — Да пребудет с тобой благодать Божия.
А что за благодать такая — и сама не знала. Подцепила у Алана словцо...
Глава одиннадцатая
Луна теперь рано восходит, еще до полуночи. Целая она сегодня, спелая. Вон как заливает комнатку мою высокую — даже в книге писать бы я смогла, будь у меня тут книга.
Впрочем, и не смогла бы. Руками и не пошевелить, больно до ужаса.
И не одни лишь руки, все мое тело изломанное плачет — и спина, и шея, и ступни... Точно муравьи злобные в суставах поселились и грызут, грызут... Это ко мне добрые наши власти решили милость проявить. Уговаривали отречься от лживой и безумной веры, поклониться богам Высокого Дома. Тогда, мол, все будет хорошо, отпустят меня в Огхойю доживать свое.
Небось Аргминди-ри расстарался, напел сверкающему дядюшке, какая я хорошая и как бы это народу понравилось, коли в последний миг самую главную преступницу простить. Дядюшка Уицмирл небось сперва лишь смеялся, булькая, точно котел закипающий. Я бы на его месте тоже смеялась. В самом деле, для того и легион гоняли, и в клетке меня сюда везли, дабы простолюдинам показать — вот что за кровавое это зловерие бывает. Ужасной должна быть казнь, надолго всем запомниться, чтобы и детишкам и внучатам пересказывали. А тут вдруг — простить. Уж не перегрелся ли ты на огхойском солнышке, племянничек? Не отправиться ли тебе в дальние поместья свои, здоровье поправить?
