— Ты, милая, — повернулся он ко мне, — слова-то попусту не трать. Мы тут люди опытные и не то слыхали... Все равно ведь скажешь, что от тебя требуется, и поклонишься завтра богам, и жертвы им принесешь, и вот это потопчешь. — Он вытащил из-за пазухи деревянный крест. Тот самый, что дал мне Алан на прощание.
Значит, обыск в доме моем учинили. Интересно, докопались ли до денег и до гибкого “средства”? Хотя нет, не так уж интересно. Что мне сейчас те монеты, что мне та сабля? А вот книги жаль.
— Почему ты так думаешь, старик? — Я решила не утруждать себя почтительностью к светлому держателю. Без толку.
— А потому, старуха, — ответил он в тон мне, — что ты всего лишь человек. А у всякого человека есть тело, и господствует оно над душой. Когда телу хорошо, глупая душа воображает, будто это она главная, будто все ей подвластно. А как закричит тело от муки невыносимой, так и вспомнит душа о господине своем и в страхе покорится. Вот знаешь, разные бывают рабы. Одному, чтобы к покорности его привести, достаточно розгу показать, а другого надобно до мяса сечь, до костей. Но и тот и другой в итоге покорятся. Вот так же и души человеческие. Мы ведь все равно тебя заставим... а вот для тебя большая разница. Или будешь калекой свой век доживать, без рук, без ног, слепая да безъязыкая, или здоровой домой поедешь. Коли решил государь тебя помиловать, значит, так тому и быть. А уж какой ценой...
Вот примерно то же нам с наставником говорил в Хиуссе старший жрец Гиунтахиру, в храмовом подземелье. И в этом была правда. Только не вся. Иначе мы бы там, в подземной тюрьме, еще две дюжины лет назад сдохли. А ведь у Гиантахиру было вдоволь времени, у этого же дедули — только один день. Народу уже возвестили, завтра на рыночной площади толпы соберутся. Они еще не знают, что глазеть им предначертано на отречение. Думают, что увидят казнь. И правильно, кстати, думают.
— Скажи-ка мне, старик, — поинтересовалась я, — а уместно ли будет вынести завтра на помост обрубок человеческого тела, без рук, без ног? Проникнется ли чем надо народ? И как оно понравится государю? Так что ты не очень завирайся. Что бы ты со мной ни сотворил, а шкуру не сильно мне подпортишь.
— Этого тоже не пишите, — грустно велел старичок Амизигу-ри. —
