— И все же так сделать надо, — снова вступил в разговор Жуков. — Нас и так обвинят в массовом людоедстве и всем прочем. Если победим — пусть брехают. Если проиграем — терять нам будет уже нечего, все равно повесят всех собак. А нам нужен свободный левый фланг хотя бы на сутки.
— Кроме того, само гражданское население мы заденем по минимуму, — вставил Хлынов, — прибрежная полоса уже сейчас постепенно пустеет, люди переселяются дальше на север. Правительство им деятельно помогает. К тому времени, как мы начнем, Борнмут станет фортом и складом. Можно продолжать? — поспешил он увести разговор в сторону от скользкой темы.
— Продолжайте.
— На захваченный батовцами плацдарм высаживается Первая Механизированная. Охватив Саутгемптон, она соединяется с левым флангом «Гаммы» и формирует сплошной объединенный фронт. Далее — развитие наступления в направлении Ковентри и Бирмингема. Подробное описание и подсчет будут готовы через два дня.
Сталин достал трубку, не спеша, вдумчиво раскурил ее. Минут пять, не меньше, он курил, с видимым удовольствием вдыхая дым и выпуская его ароматными пушистыми облачками. На самом деле, и все присутствующие прекрасно это знали, мозг Вождя напряженно работал, анализируя мельчайшие аспекты сказанного. Вопреки обыкновению, на этот раз Сталин предпочел сразу вызвать всех причастных к разведке и военному планированию и выслушать их лично, без предварительного ознакомления с письменными отчетами и предложениями. Из вспомогательных материалов была лишь большая карта Северной Европы на специальном стенде.
Опытные управленцы и администраторы могли догадываться, почему. Это совещание было своего рода окончательным прогоном идеи. С минимумом бумаг и вообще какой бы то ни было отчетности. Вождь хотел еще раз выслушать советников в относительно неформальной обстановке и принять окончательное решение, оставляя как можно меньше свидетельств истории.
— Конечно же, и это все будет пересматриваться… Как и у немцев… — то ли спросил, то ли отметил он наконец.
— Да, конечно. — Хотя Генсек и не спросил прямо, Хлынов счел за благо ответить. — Прежде всего, опять же в привязке к плавсредствам. Есть мнение, что морскую пехоту придется заменить воздушным десантом.
— А что, кстати, с плавсредствами?
— Пока — плохо, — честно ответил Корней Никифорович. — Но это временно, есть очень перспективные идеи. В общем-то для десанта через Канал годится любое самоходное плавсредство, скорость рассчитываем исходя из продолжительности темного времени суток. Летом часов шесть, не более. Для войск собираются любые шаланды, удовлетворяющие данному критерию. Но главное — «БДС», «баржа десантная сборная». Саму идею мы позаимствовали у американцев, точнее, у их техники быстрого сбора торговых судов. Простой корпус на винтах, секционная сборка — дешевле ничего не бывает. Два дизеля с водяным контурным охлаждением забортной водой. Мощность на двух валах шестьсот лошадиных сил, водоизмещение триста брутто-тонн. Как раз на два танка или батальон пехоты. Плоское дно, мореходность — четыре балла при высоте волны до одного метра. Чертежный проект уже есть, в апреле будет опытный образец. Теоретически его можно выпускать серией до двухсот единиц в месяц. Доставка по железной дороге, сборка силами саперного взвода в течение суток. Если пойдет без сбоев, это решит проблему переброски основной военной силы, останется разобраться со специальной техникой, командными пунктами и организацией временных причальных сооружений. Здесь главный вопрос — график доставки и хранения готовой продукции на побережье.
— Самая больная тема на самом деле — топливо и боеприпасы, — негромко вставил Жуков. — Расходы и того и другого будут запредельными по всем меркам. Так что — топливопроводы, постоянный цикл оборачиваемости судов и буксируемая тара. Но здесь мы ожидаем помощи от немцев, они планировали свой бросок через Ла-Манш еще с двадцатых. Сейчас специальная комиссия готовит точный перевод чертежного массива на русский. Мы просто скопируем их технику.
— Посредственно, — подытожил Сталин. — Очень посредственно. Все наскоро и неточно, нет единого увязанного плана, нет даже конкретного списка всего необходимого. В каждом пункте — сплошные вопросы и предположения.
Он положил потухшую трубку, встал, прошелся, чуть подволакивая затекшую ногу.
Хлынов быстро, вопросительно глянул на Жукова, будто спрашивая, стоит ли объяснить объективные трудности сбора информации, подготовки операции, и тем более — отчета в такой специфической обстановке. Жуков чуть качнул головой в отрицательном жесте — он общался со Сталиным гораздо дольше и хорошо знал, что во всем, что делал Генеральный, был практический, продуманный смысл. Просто далеко не все могли его разгадать.
Сталин ходил и думал, но совершенно не о том, чего ожидали его подчиненные-сподвижники.
