Кашею три раза в день кормили.
Где отец и мать? Их жизнь пропала.
Умерли на воле иль в неволе?
Я росла, учительницей стала
И учу детей в той самой школе.
* *
*
Все люди — живопись, а я чертежик,
Меня в тетрадке вывел карандаш,
При этом обе ручки ниже ножек,
Кому такое зрелище продашь?
Все люди — письмена, а я описка,
Меня легко резинкою стереть.
Я чувствую: мое спасенье близко,
Но чтоб спастись, я должен умереть.
После дождя
Что-то прелестное есть в человеке,
Даже когда он бесчестен и глуп.
Пусть закрывают умершему веки, —
Мир не душа покидает, а труп.
Грешные люди, себя не печальте,
Вы не забудете даже в аду
Желтые листья на мокром асфальте
После дождя в предосеннем саду.
Одно мгновенье
Тот, кто увидел и услышал Бога,
Кто нам поведал: “Он таков”, —
Был отпрыском грешившего премного
Изготовителя божков.
Средь глиняных он вырос изваяний —
Аврам, еще не Авраам,
Но он познал Познанье всех Познаний
И глиняный разрушил хлам.
Узнал: “Вас будут презирать, и в гетто
Загонят вас, загонят в печь,
Но к вам, когда состарится планета,
Придет Мессия, молвит речь :
„Пришел. Спасу. Но избегу жалеть я
Лжеца, убийцу, подлеца””.
С тех пор прошли для нас тысячелетья —
Одно мгновенье для Творца.
* *
*
Ветерок колышет ветки
Молодой оливы,
Я сижу в полубеседке,
Старый и счастливый.
Важных вижу я прохожих
В шляпах и ермолках,
Почему-то чем-то схожих
С книгами на полках.
Звук услышан и оборван, —
Это здесь не внове:
За углом автобус взорван
Братьями по крови.
Осенний сад
Проснусь, улыбнусь наяву:
Оказывается, живу!
В окне ветерок так прилежно
Качает листву.
Неспешно в осеннем саду
Неровным асфальтом иду,
Упавшие с дерева звезды
Желтеют в пруду.
Настойчива дней череда.
Придут в этот сад холода,
А звезды взметнутся на небо,
Блестя, как всегда.
Поздний вечер
Свет становится частью
Мира, данного мне.
Зверь с разинутой пастью —
Это тень на стене.
Лампа скоро погаснет,
Посижу в темноте.
Мысль я понял простую,
Как ненужный сапог:
Жизнь я прожил впустую,
А иначе не мог.
Ничего не достиг я,
Ну а что я постиг?
Я предчувствую: бредням
Наступает конец,
Я в мгновенье последнем
Не засну, как глупец,
Я уйду с постиженьем
Окружающих лиц.
Песок
Травка, что нежнее шелка,
Кланяется ветерку,
И старательная пчелка
Устремляется к цветку.
В среднеазиатском мире
Вижу: в белом далеке
Хлопок взвешивают гири,
Побелев, как в молоке.
Здесь в былые мчались годы
Басмачи, большевики.
Будет день — погубят всходы
Новые боевики.
Топот близится отряда,
Движется наискосок
Этот ненавистник сада —
Истребительный песок.
* *
*
Истоки нашего безумия —
Суть непредвиденность утрат.
Ученые нам говорят:
При извержения Везувия
