Одно за другим я оставил их за спиной. Геометрия. Совершенная работа. Все женщины мира, я их заколдовал, играя всю ночь напролет дляоднойженщины,одной,прозрачная кожа, руки без украшений, стройные ноги, она качала головой в такт моей музыке, не улыбаясь, не отводя глаз ни разу, целую ночь, и когда встала и ушла, из моей жизни ушла не она, ушли все женщины мира. Я заколдовал отца, каким я никогда не стану, я заколдовал его, глядя на умирающего ребенка, сидя несколько дней рядом, не упуская ничего из этого спектакля, кошмарного и прекрасного, я хотел быть последним, что он увидел бы в этом мире, прежде чем покинет его, и ушел не он, ушли все дети, которых я никогда не буду иметь. Земля, которая была моей землей, в какой-то крошечной части мира, ее я заколдовал, слушая пение человека, который шел с севера, и я слушал его песню и видел, видел долины, горы вокруг, медленно текущие реки, зимний снег, ночных волков, а когда этот человек закончил петь, закончилась моя земля, навсегда, где бы она ни находилась. Друзья, которых я желал, их я заколдовал, играя для тебя и с тобой в тот вечер, я видел их всех, моих любимых друзей, в твоем лице, в твоих глазах, и когда ты ушел, они все ушли с тобой. Я сказал “прощай” изумлению, когда увидел чудовищные айсберги в северных морях, побеждаемые теплом. Я сказал “прощай” чудесам, когда увидел смеющихся людей в ту секунду, как война разрывала их в клочья. Я сказал “прощай” ярости, когда увидел это судно, нашпигованное динамитом. Я сказал “прощай” моей музыке в тот день, когда мне удалось сыграть ее всю за одну ночь, в одно мгновение, и я сказал “прощай” радости, заколдовав ее, когда увидел тебя, сюда входящим. Это не сумасшествие, брат. Это геометрия. Это работа гравера. Я разоружил несчастье. Я развел их в стороны: мою жизнь и мои желания. Если б ты смог пройти моим путем, ты бы нашел их все, одно за другим, заколдованные, недвижимые, застывшие навсегда, словно вехи этого странного путешествия, о котором я никогда никому не рассказал, только тебе/
(1900 удаляется в сторону кулисы.)
/
/
(Останавливается, поворачивается к зрителям.)
А сейчас я вижу сцену: сюда поднялся некто, кто ищет мое имя в списке и не находит его.
— Как, вы говорите, вас зовут?
— 1900.
— Тосийский, Тотарбартоло, Торвалис, Тоцца...
— Я тот, кто родился на этом судне.
— Простите?
— Я родился на этом судне и умер здесь, не знаю, говорит ли вам это о чем-нибудь...
— Кораблекрушение?
— Нет. Взрыв. Шесть с половиной центнеров динамита. Бум!
— А-а. А сейчас все в порядке?
