Конечно, и я мог бы так написать, в общем-то, ничего сложного: бери и пиши, — но не написал. Почему же я не написал эти восемь томов, что мне помешало: слабосилие, отсутствие прилежания и воли или, может, оправдаться тем, что всегда что-то отвлекает? Творческий процесс — это же такая нежная тонкая штука, когда всегда что-то отвлекает, всякие звоночки, что звенят каждый день и всегда не вовремя. Тот, кто написал эти восемь томов, сумел сгруппироваться и не обращать на звоночки внимания, а я, значит, не смог. Это очень удачный пример — звоночки. Кому-то, может быть, они даже помогают сосредоточиться и найти единственно нужное слово, за которым последуют еще одно и еще одно. Может быть. А я со своим распрекрасным сборником рассказов остаюсь куковать в чужой квартире, около чужой книжной полки с чужим Собранием сочинений под ногами. Тот, кому удалось написать восемь томов, может собой гордиться — он герой, он автор, он молодец, он знает, чего хочет. При желании он мог бы даже написать обо мне, описать эту ситуацию, в которой я — растерянный, ничего не понимающий, полуживой — стою с пятым томом Собрания его сочинений в руках и не знаю, то ли поставить его обратно, то ли бросить к остальным к черту.
Как себя ощущает герой чьего-то текста? Может, именно так, как я сейчас, — безвольным куском мыла, буковкой-куколкой, растеряшкой: любая мысль, даже самая светлая и искренняя, не додумывается до конца, застревает на полдороге, уходит обратно, к началу, путается в тавтологиях и повторениях. Как и каждое действие — начать и не решиться закончить, начать и забыть о том, что хотел сделать. Одни и те же слова, все время одни и те же. Это называется — невозможность ничего сделать и ни до чего додуматься, одним словом — пустота.
