— Дома убьют, — пробубнила Моль и побрела к умывальнику.
Анна странно посмотрела на нее.
— Поговорить надо, — буркнула она, когда Моль отхлебнула все из той же аляпистой чашки душистого крепкого чаю.
— О чем…— начала Моль, но осеклась.
В голове опять пошло через пень-колоду.
И она вырубилась прямо за столом.
Сломав ей пальцы на обеих руках, страшный толстячок обвел глазами место пытки.
Рядом с Молью лежал увесистый булыжник.
Небрежно, словно разминаясь, толстяк обрушил его на голову девушки.
Она потеряла сознание и поэтому не чувствовала, как скользкий камень раз за разом вминается в ее череп, окрашиваясь в красно-бурый цвет.
Во сне Моль умерла и оттого проснулась в деревенском доме.
— Пошли? — спросила Анна.
Старуха была уже одета в фуфайку, серый платок и стоптанные валенки.
Моль встряхнулась и встала.
— Пошли.
Этот уютный домик начал действовать ей на нервы.
Шагали в темноте.
Анна освещала дорогу своим маленьким фонариком.
— Осталась бы, — робко предложила она, — пожила лето.
— А дома чего? — пробурчала Моль.
— Ну оно и понятно. Мать… — в словах Анны чувствовалась искренняя озадаченность.
И Моль шла, петляя по неизвестным ей темным и потому невидимым тропам, о существовании которых она даже не подозревала еще двое суток назад.
— Причапали, — возвестила, наконец, Анна.
Они оказались на вчерашнем месте. Моль даже увидела след от красного жигуля.
— А вон и машина твоя.
Вдалеке на дороге загрохотало.
И обострившимся зрением Моль угадала: это несется машина, за рулем которой сидит улыбчивый толстячок в темных очках.
— Бабушка-бабушка, бежим отсюда, — присев, запричитала она. — Бабушка-бабушка, это же смерть моя сюда летит. Лютая смерть.
— Чегой-то тебе приблазнило, — хмыкнула Анна.
— Бабушка…
Но было поздно.
Машина вдруг притормозила, не доехав до Моли метров сто.
Водитель включил свет. И Моль увидела, как в кабину, где за рулем, словно на троне, восседал маленький убийца, лезет…
— Надька, — только и смогла прошептать она.
Все замерло. И это мгновение могло длиться целую вечность, но Моль повернула голову к старухе и одними губами прошептала:
— Бабушка, пошли…
Хлопнула дверца.
Машина пронеслась мимо них и, обдав горячим ветром, пропала в темноте.
«Я все придумала-придумала-придумала, — затараторила Моль внутри себя. — Мне все это…»
— Не показалось.
Моль медленно повернула голову и заново увидела свою маленькую старушку.
— Ну, поняла теперь? — угрюмо спросила Анна.
Моль поняла. Ее бил крупный озноб.
Обратно шли молча, как сговорившись не обсуждать ничего.
Ночь прошла без снов, какой-то темной бездной.
Утро, вопреки кошмарам, было солнечным.
За окном пели птицы.
На кухне кипел чайник.
— Вставай, девонька.
Май на дворе.
Земля ждет.
В первый день сажали картошку.
Моль, вспоминая детство, копала в земле, перепаханной кем-то ночью или ранним утром, лунки. Анна бросала туда клубни и посыпала золой. Моль разравнивала землю.
Перед обедом Анна заговорила.
— Эх, жать хорошо и косить благодать.
А картошку копать, так и…
— Мы же садим, а не копаем.
— Придет время, и копать придется. Что думашь.
За обедом Анна вздохнула:
— Царствие небесное всем крещеным.
— Чего это ты? — удивилась Моль.
— А вот желаю здравствовать на небе. Успокоились, значит.
— А мы с тобой, бабка, значит, не успокоились.
— Кто успокоился, а кто и…
— Чего?
— Чего нать.
Анна должна была прийти в десять, накормить меня блинами.
То есть, конечно, ничего Анна не была мне должна. Просто так повелось.
В десять Анна не пришла.
И в одиннадцать не пришла.
Я обиделся, прождал до двенадцати и сам пошел к соседке из полупустой деревни под названием Печниково.
Вопреки названию, в деревне уже давно была своя котельная, обслуживающая несколько благоустроенных домов.
Труба торчала высоко над крышами одноэтажек и двухэтажек. И только трубу было видно на подъезде к деревне: окраинные дома терялись в зарослях борщевика и чертополоха.
В окне на кухне горел свет. Я постучался и дернул дверь, которая была явно заперта изнутри. Пробежался по окнам. Тщетно. Все занавешено, нигде ничего не видно.
Подумав минуту, я отправился обратно к себе. Вытащил из кладовки монтировку и через четверть часа постиг ремесло взломщика, выломав замок и с мясом вырвав железный крюк, державший дверь изнутри.
Анну я нашел сразу.
Она лежала на полу и слабо стонала.
— Ты чего, бабка? — присел я на корточки.
— Уау. Ы.
«Скорая» приехала через час.
— ЧП тут у вас, — с порога оправдалась немолодая фельдшерица. — Убийство на проселочной дороге. Ну где там бабушка… Д-а-а-а-а. Тут надо срочно в терапию.
Я быстро скидал вещи в рюкзак, запер дом и отправился на «скорой» сопровождающим лицом…
Фельдшерица с водителем унесли Анну в палату.
— Посидите пока тут, — было сказано мне.
И я остался на диванчике в коридоре.
Неожиданно из палаты раздался крик. Послышалась какая-то возня. Потом все стихло. Минут через пять ко мне подошла одна знакомая старушка, одетая в больничный халат.
— У нас в палате женщина умерла.
— Анна? — вскочил я с места.
— Нет, Марья. Место освободила. Надолго ли? Очень уж Анна худая.
— Скажите, а надо чего? У нее же никого, кроме меня. Что в таком разе приносят?
