— Памперсов побольше. Влажных салфеток. И сиделку надо. У нас тут сервис… так себе.
И потянулись часы, полные ожидания плохого и хорошего, минуты высоких устремлений духа, противостоящие дням низких потребностей тела.
А потом я забыл про Анну.
Надвинулись события другие, как виделось, более страшные.
На второй день сажали грядки.
— Ты, эвон, граблями-от по краям пройди… Но-о. Теперя бери палку. Ну доску, тур с им. Переворачивам. Считай: раз… два… три. Все! Надави маленько. Да надави, не бойся! Дальше.
И Моль снова делала то, чего не делала уже очень давно. Бросала в бороздки семена укропа и редиса. Вдавливала в рыхлую жирную землю пузатые луковицы. Выкапывала пальцем лунки для свекольной рассады.
— Из тя хозяйка была бы ядри мать! — кивнула в конце Анна. — Пошла чайник ставить. Струмент прибери во двор. Гостью ждем. Одна знакомая. Хорошая баба. Только седни померла.
Гостья была малоразговорчива.
Жадно ела вареную картошку. Шумно пила чай.
Все крестилась, крестилась.
Моль, которой велено было молчать, не сводила с товарки глаз.
«Интересно, она понимает?» — крутилось в голове.
Анна не гадала, потому что знала: понимает.
— Ну что, Марья, где лутшая: на этом свете ли на том?
Марья поправила свое любимое белое платье в зеленый горошек:
— На том лучше. Тойсть уже на этом. Пролежней нет.
— То-то. Иди отдыхать. С обеда нать траву косить. Наросла.
— Не могу. Епертония.
Анна укоризненно посмотрела на Марью, та покубатурила что-то и махнула рукой.
— По-ойдем. Что-о…
На последнем уроке делали стенгазету под названием «Одна большая семья». А просто народ надо было чем-то занять. Все повернулись на этой истории с Молью. Только Блондин молодцом. Через два дня после дела выгуливал по городу новую подругу. А Моль все лежала в морге. Как сказали родным, «с телом работают эксперты».
Работайте. Только что вы найдете? Все теперь ездят на машинах. В одном Вороньем Поле сотни машин. Город находится на трассе. Придорожный асфальт бороздят десятки тысяч колес. Как узнать, какие из них пронесли убийцу? А может, он и не уезжал никуда? И не на колесах мимо Моли проехал? Может, он местный? Деревенский?
— Материал не стремно псевдонимом подписывать? — поинтересовалась Маслова и кокетливо зарделась.
Она была здесь отличницей, уникальной в своем роде.
Я кивнул.
Маслова что-то еще хотела сказать, но зарделась окончательно и отошла к другим девочкам. В тесном кругу Брагина шепотом рассказывала анекдот про поручика Ржевского…
У ворот лицея стояли цыгане. Седая гадалка попросила у меня сигарету. Я поделился. Не жалко.
— И прикуриться.
Я чиркнул зажигалкой, не предложив вдобавок разве что еще и свои легкие напрокат.
— Отрока ищете, — шепнула цыганка, глубоко затягиваясь дымом.
— Чего?
— Плохого отрока. Очень злого. Точно говорю, — убежденно кивнула она и скорым шагом пошла к своим.
— Вы о чем? — догнал ее спину мой дрожащий голос.
— Катит, катит колесо! — не оборачиваясь, пробубнила цыганка и подняла вверх левую руку с дымящейся сигаретой.
Я исподволь вздрогнул.
— Подростка? — хохотнул мой знакомый следователь, но сразу осекся. — Не лезь ты в это дерьмо. Подростка… Уже нашли, может быть, подростка твоего. Пятидесятилетнего. Телефончик мобильный вывел. Сначала трубу отключил, а потом Надьке на кой-то ляд позвонил. Она там как «сестра» в контактах значится. Пьяный был в дым — не иначе. Поизгаляться захотел. Хотя… Только ты про все это пока ни гу-гу.
Телефон оказался у водителя красных жигулей, который действительно подвозил Моль. И сознаваться в том, что это он отправил Моль к праотцам, вчерашний зэк не торопился. Даже напротив. Да, подвозил. Да, разговаривали. Нет, не приставал. Выяснила, что поехала не в том направлении. Остановился, выпустил. Обратно не поехал. Примета, мля, плохая.
— Знаешь, дождемся экспертизы, но у меня такое чувство, что это не он, — процедил мой знакомый следователь и повторил: — Не суйся ты в это дерьмо.
И я отправился в больницу к Анне.
Здесь нужно сделать отступление, чтобы пояснить, кто это — мой знакомый следователь — и чего это он со мной разоткровенничался.
Дело было лет за десять до случая с Молью и прочими.
Сын следователя учился в лицее. Я был его классным руководителем. Летом дети захотели идти в поход, но не знали толком леса. Я тоже был не ах какой инструктор. И тут один из пацанов предложил, чтобы нашим проводником стал его отец:
— Он же у меня потомственный охотник…
Дядя Славик, а именно так его звали, расположился у костра напротив меня.
Нас разделял огонь, и что-то мистическое было в этом разделении. Голос Славика превращал слова в образы, образы в картины, картины — в движение, протаскивая меня через все круги адского пекла.
Я помнил эту историю, но помнил ее так, как о ней было написано в газетах и рассказано в популярной передаче.
Славик не забывал ее по другой причине. Именно он нашел и задержал ублюдка, которого даже циничные следаки называли не иначе как Упырем. Радость была горькой. Дядя Славик нашел Упыря слишком поздно, тот успел убить одиннадцать женщин: шесть толстух и пять красавиц.
— …Знаешь мою жену?
