- Остынь, говорю. Побузил и хватит. Домой пора.
- А ты кто? - тупо спросил Дмитрий.
- Сосед, - терпеливо объяснил Шанов. - И шума не люблю.
- А-а-а!… - понимающе протянул Дмитрий. - Хахаль! Новый!
- Нет. Не хахаль. Сосед, - с тем же бесконечным терпением повторил Шанов. И продолжил менторским тоном:
- Вот зачем ты так себя ведешь? Страна живет, развивается, повышается культурный уровень трудящихся, растут возможности образования и самообразования. Перед тобой открыты все пути, можно ходить в библиотеки, театры, разнообразные кружки. А ты пьешь, превращаешься в свинью, отравляешь жизнь окружающим.
Все трое, Наталья, Аркадий и Дмитрий слушали его, разинув от удивления рты. А Шанов, словно не замечая дикости происходящего, как ни в чем не бывало, продолжал просвещать Дмитрия в хорошем идеологически выдержанном стиле профессионального политработника. Адресат от неожиданности даже встал с колен и, цепляясь о стену, как обезьяна, кое-как принял вертикальное положение.
- А ведь сам товарищ Сталин не спит ночами, думает о том, как бы повысить благосостояние советских людей, то есть и тебя лично. Что же ты не ценишь блага советской власти?
Дмитрий, наконец, проникся. В глазах его зажегся мутный и опасный огонек.
- Да в гробу я видел советскую власть, - злорадно и радостно сообщил он Шанову. - И тебя там же.
В наступившей тишине был отчетливо слышен свистящий вдох Шанова и испуганный всхлип Натальи. Тиканье шановского будильника, скрип прутьев в метле дворника, на ночь глядя решившего подмести двор, отдаленная перебранка припозднившейся рабочей компании, спешащей со смены по домам.
Секунду- другую Шанов молча смотрел на пьяного, а тот ухмылялся во весь рот, упиваясь удачной, как ему казалось, шуткой. А потом Шанов сказал кротко, быстро, но очень четко:
- Наталья, в дом и закройте дверь.
Она замешкалась, не отрывая от него взгляда, бесцельно заламывая руки и понимая, что сейчас что-то произойдет. Что-то очень нехорошее. Она уже забыла, что несколько минут назад была готова убить бывшего мужа.
- Живо, - сказал Шанов, в его голосе ощутимо лязгнул металл. В одном коротком слове было столько властности и силы, что женщина автоматически обняла за плечи сына и отшатнулась назад.
Стукнула дверь. Хорошо смазанная и потому совершенно не скрипучая. Женщина и ребенок застыли в темной комнате, крепко обхватив друг друга, как потерпевшие кораблекрушение на крохотном клочке суши. А за тонкой фанерной дверью разворачивались стремительные события.
- В гробу, значит, советскую власть видел? - мертвым голосом спросил Шанов.
- Ага! - радостно улыбаясь, подтвердил Дмитрий, тоном, предвкушающим удовольствие от хорошей хмельной драки с хлюпиком в потертых штанах на завязочках.
За стеной что-то громко стукнуло, сразу же удар повторился, с такой силой, что с потолка посыпалась белая пыль известки. Дмитрий что-то громко завопил, третий удар сотряс дверь, которая чудом не слетела с петель. Пол в коридоре протестующе и жалобно заскрипел, по нему словно что-то дробно прокатилось, вроде граненого асфальтового катка. И сразу же ударил, разрывая барабанные перепонки, истошный вопль, в котором была безумная боль и ужас. Наталья уже слышала подобное, один раз, когда на монтаже Дворца Советов рухнул высотный кран, и к ним экстренно свозили пострадавших с тяжелейшими переломами. Так кричит человек, воочию видящий свою смерть.
Она сразу же представила Шанова, невысокого, худощавого, если не сказать щуплого. И Дмитрия, высокого, статного, некогда увлекающегося лыжами и плаванием, отчасти сохранившего былую силу даже сейчас.
За дверью Шанов продолжал кричать, тонко, жалобно, криком убиваемого человека.
И она шагнула на помощь. Не представляя, как и что будет делать, но точно зная, что не может бросить его.
- Сказал же, дверь закрой! - сквозь зубы прорычал Шанов.
Дмитрий лежал всей могучей расплывшейся тушей навзничь, суча ногами, и надсадно, тонко выл. Шанов, в сравнении с ним похожий на небольшого, но очень злобного гнома, сидел сверху, упираясь коленом в поясницу, одной рукой схватив за волосы, задирая назад голову противника. Второй же заворачивал правую руку противника вверх-назад, до упора и хруста плечевого сустава.
- Это. Очень. Нехорошо. Говорить такие вещи про советскую власть, - с расстановкой говорил Шанов, и его негромкий голос страшно контрастировал с его же действиями и воплями Дмитрия.
Дмитрий продолжал выть, откуда только дыхания хватало…
- Боримир, не надо! - тонко воскликнула Наталья.- Пожалуйста, не надо…
Шанов снизу верх бешено глянул на нее, она вздрогнула. За все то время, что Шанов делил с ними жилище, она ни разу не замечала за ним никаких особенных человеческих эмоций. Он всегда был ровен, сдержан, спокоен. Даже улыбался он крайне редко, скорее морщинками в уголках рта и на строго нахмуренном лбу. Тем страшнее была резкая перемена, происшедшая буквально в несколько секунд. Шанов ощерился волчьим оскалом, лицо его больше походило на маску демона смерти, Наталья видела такие в Историческом Музее.
- Уйди, - сказал он, как траками лязгнул, - Уйди.
