Спитфайр заложил такой вираж, что у Белоярцева в глазах потемнело при попытке повторить маневр. Но як послушно развернулся, рывком сбрасывая скорость, разогнавшийся спитфайр проскочил мимо и оказался в перекрестье коллиматора, но лишь на мгновение, короткая очередь с яка прошла впритирку, и все же мимо. Англичанин рывками бросал свою машину из стороны в сторону, то сбрасывая газ, то выжимая свой "мерлин" до густого черного дыма плотными клочьями летящего из выхлопа. Белоярцев было снова "схватил" его, но в тот самый момент, когда палец аса выбирал последние сотые миллиметра хода спуска, спитфайр ушел вниз на форсаже. Второй промах. Вероятно, англичанин все-таки понял, с кем бьется, и перешел к бою на вертикали, одна беда, для таких маневров у него катастрофически не хватало высоты - бой спустился уже до тысячи метров, а у "спита" не хватало скорости, чтобы оторваться от "Яшки" и подняться выше. Еще пара виражей и при удаче Белоярцев мог бы загнать англичанина к самой воде, где вверх-вниз особо не поскачешь. Попробуем, решил он. Ведомый азартно вопил, требуя хлопнуть вражину как таракана тапком. Вернемся, Ваня, вздрючу тебя по полной, подумал Белоярцев, чтобы не орал под руку и лучше глядел по сторонам. Ведомый хорош, но слишком горячий, того и гляди, пропустит вражий заход и уже самому придется крутиться как таракану. Что делает со своей целью ведущий - это его личная забота.
И тут в шлемофонах загремел грозный бас Минина, требующий сохранять порядок и выходить из боя. Эфир взорвался голосами. Кто-то протестующе восклицал, кто-то в открытую возмущался. Белоярцев еще раз глянул на англичанина, по-прежнему уходящего из-под атаки резкими грамотными "стежками", оценил мастерство, еще раз осмотрелся. Противник преодолел шок от неожиданного поворота и не сломался, сохранив порядок и подобие строя. Вместо стремительной сшибки начиналась затяжная схватка. У 83-го истребительного было очень хорошее преимущество по численности, а англичане устали. Где-нибудь над Францией три-четыре месяца назад бой шел бы до последнего самолета или до последней капли топлива. Но здесь была не Франция, а задача по прикрытию немцев уже выполнена.
Белоярцев не боялся боя, но искать схватки и искать смерти - разные вещи. Он предпочитал быть живым и желательно здоровым, поэтому признал правоту Минина - бой пора было сворачивать. Белоярцев с сожалением проводил взглядом "спита", запоминая бортовой номер и раскраску. Пусть уходит, если судьба - еще встретимся. А встретимся наверняка, "двухсотые" - это Береговое Командование, почти соседи.
Это был самый трудный момент - аккуратно выйти из схватки, не дав врагу повода переоценить свои силы и броситься в преследование. Но англичане и сами не горели желанием меряться силами до упора.
- Что, Пал Андреич, империализм не прошел? - не удержался он от ехидной, но безобидной радиоподначки.
- И не пройдет, - солидно ответил Минин, отдуваясь так, что его паровозное пыхтение шумно вырывалось из наушников. - Все, отстрелялись, домой. За тылами посматривайте.
Немцев намеревались проводить на следующий день, всем полком, после короткого, но вдумчивого гуляния. 83-й обошелся без потерь, не считая пробоин и несущественных повреждений. Правда и сбитые англичане тоже выглядели сомнительными, за исключением одного, которого свалил Белоярцев в самом начале.
После посадки пилотов встретил Миргородский, разъяренный до багрового свечения. Как оказалось, он рванул домой сразу же, как только услышал про взлет полка. Командир ревел, гремел, размахивал кулаками и обещал разобрать на комплектующие всех сволочей, что только чудом и по исключительной глупости не подвели отца-командира под трибунал за непредвиденные потери. Отвопив свое, он как то быстро успокоился, сдержанно поздравил всех с успешной операцией и напоследок сквозь зубы отметил, что и замполиты на что-то годятся.
Самыми довольными выглядели немцы, поднимавшие далеко за полночь в столовой при штабе тосты за хороший "рюсски самолет" и "славный парень Иван льетчик".
К следующему утру, еще затемно, аэродром превратился в разбуженный улей. По дорогам потянулась вереница машин набитых "смершевцами", частями усиления и прочим служилым людом. В небе повис плотный зонтик истребителей прикрытия, пропустивший три специальных курьерских самолета, высадивших толпу журналистов. Щелкали фотоаппараты, скрипели перья в журналистских блокнотах, Миргородский тяжко страдал от невозможности свирепо матюгнуться за всю калининскую
