Конский топот приблизился и настиг, и земля содрогнулась, и послышался залихватский свист. Мельк бича, и ее ожгло изнутри, как ударом, и еще, и еще, так что она едва не потеряла сознание, и только сквозь топот, крики и удары видела, как через плывущую мреть, что Лотта, клеопатрово изогнувшись, поманила ее, — но она отступила в сумрачную глубь коридора, уходя от надвигающихся всадников, и закричала, и заметила их раскосые глаза, и разглядела их вышитую бисером одежду, и увидела опушенные мехом шапки, и щиты с устрашающими оскалами, и взмахи кривых сабель, которые остро сверкали на солнце.
Вот и все. Кошмары Валентины настигли свою жертву. Больше я не стану рыться в ее записках. Кажется, в папке “Vademecum” остался еще не прочитанный файлик или два. Вот и объяснение, почему она загремела в психушку. Вопрос, который нас мучил — или, во всяком случае, Егора.
Она сама написала себе этот бред.
Файлы, методично и медленно, один за другим, я стирала с компьютера, а потом с флешки. Так же, как открывала, — в произвольном порядке.
Я встала, заправила нашу постель. Покатала модельку “кадиллака” по чужому столу.
Егор, выйдя из ванной, улыбнулся и сказал:
— Смотри не сломай машинку. Заварить кофе?
Часть вторая
Валентина Иванова
Глава 1
Мрын
Долговязая. Больничный халат едва прикрывает колени. Инна не смущается этим. Она не сутулится, в отличие от многих высоких людей.
— Я работала манекенщицей! — говорит она словно в объяснение и усаживается на унитаз, не подбирая халата: покурить.
Интересно, врет или нет? Сейчас бы уже сказали: моделью.
В туалете нет перегородок, в двери — окно.
— Кури, — говорит Инна и смеется, всовывая дымящийся окурок в чуть приоткрытый рот Нюре, которая пальцами подбирает с кафельного пола какую-то дрянь.
В центре туалета, между коричневыми плитками, сток. Когда моют пол, черную воду, если лень подбирать тряпкой, просто сгоняют в отверстие.
Нюра доверчиво принимает бычок своими полными оттопыренными губами, с которых спустилась на воротник тоненькая леска слюны. Блажная вдыхает горький дым скверных сигарет — кажется, “Золотая Ява”. Инна небедная, но “Вог” с ментолом, что приносит ей подруга, вчера закончился. Нюра кашляет, плюется и плачет.
— Я сказала, кури! — Голос подбрасывает Инну вверх.
— Оставь ее в покое, — говорю я.
Инна немного побаивается меня. Не знаю почему. Я поступила сюда такая, что, вероятно, было чего пугаться. Но все-таки она накапливает в себе раздражение, чтобы огрызнуться:
— Отвянь!.. Наркоманка.
