Я принесла коробку с ее любимыми бумажными куклами, вернула даже ту, Альбину, правда, с оторванной головой. Положила на кровать. Но она отодвинула ее: “Не надо”.
Тогда я выпросила у принцессы свадебную фотографию и выколола глаза ее мужу. Мне не нравилось, как он смотрел. Потом выколола глаза свекрови. А Людмиле подрисовала длинные волосы и корону на голове.
Сестре понравилось.
3
Мне приснилась мама.
Человек я слабоверующий и не понимаю ничего в обрядах, но практичный.
Я подумала, что мертвые не отличаются от живых. Они должны кушать после смерти то, что любили при жизни.
На следующий день я сварила красные щи из говядины, которую никогда не покупаю. И компот из яблок, которые давно не люблю. По цвету они были как те, сновиденческие.
Я задумчиво шевелила ложкой в тарелке и думала о своей сестре: “Как же не поссоришься с ней… Человек такой…”
Раздался телефонный звонок. Звонила Люда:
— Привет, сестра…
Дальше неразборчиво….
— Что у тебя с голосом? Простыла? — спросила я миролюбиво. Голос у нее и правда иногда такой бывает от волнения, тоненький, жалобный, как у девочки, несмотря на пышные, благоухающие формы и могучий дух.
— Не слышишь, что ль? Плачу. — Людмила продолжила тихо всхлипывать. — Мне мама приснилась… Что она в кухне-е-е-е…И что в ха-ла-те — своем… ну, ты помнишь, красный такой… у тебя где-то лежал…
— Щи варишь? — спросила я понимающе.
Людмила кивнула на том конце провода.
Искусство эскимосов
Из кости вырезал такую
скульптуру мирный иннуит:
гиганта карлик атакует
и сам от ужаса кричит.
И великаний рот — разорван,
изнанка желтью налита,
как будто выхлебал он ворвань
из эскимосского котла.
А карлик близится и, тужась,
в гиганта мечет острогу;
до неба вырастает ужас,
врагом внушаемый врагу.
