Снимает с меня, как ножом с картошки.
И, ежась и пыжась, башкой крутя,
Я собственной кожей дышу и пышу,
Молюсь, чтобы снова, грехи спустя,
Вползти разрешили под эту крышу.
22 ноября 1985
* *
*
По “всем дорогам, ведущим в Рим”,
Мы, убогие, ходим редко.
Тихо маленький хлеб творим,
Брезгуя каждым римским объедком.
В Риме мрамор и медь (я сказал на четыре “м”),
Каждый третий солдатик — обученный вами варвар.
Я сначала свинцом ваш кишечник дотла проем
И в провинции дальней построю Гарвард.
7 мая 1998
* *
*
Просыпаешься от тоски
Но среди поредевшей тьмы
Кто-то мне рассказал, что мы
На господних весах легки
[Весна — лето 2008;
найдено в последних бумагах]
<p><strong>Завоевание Индии</strong></p>
Мираж
I
В 1713 году из Хивы в Астрахань приехал некий Ходжа Нефес, который, скоро сошедшись с комендантом Астрахани князем Самановым — авантюристом, крещеным персом из Гиляна, поведал ему о плане овладения Хивою, который он хочет предложить русскому царю: для этого, открыл он секрет, достаточно повернуть реку Аму-Дарью в старое русло, в Каспий, куда она и изливалась до тех пор, пока хивинцы, испугавшись бесчинств на море казаков Разина, не перегородили старое русло плотиной и не пустили реку в Арал. Также поведал он о золотом песке, который будто бы добывается при Аму-Дарье. Честолюбие Саманова запылало золотым огнем, и он немедля решился препроводить Нефеса в Санкт-Петербург, так и не выяснив толком, какое место занимает тот в Хивинском ханстве и с какой стати предлагает его русскому царю в качестве трофея.
Жизнь Хивы и Бухары — узбекских ханств, оставшихся от грандиозной империи Тамерлана, всегда была скрытой и полной интриг; мало того что эти ханства враждовали друг с другом, они вдобавок окружены были ордами подвластных им кочевников, киргиз-кайсаков, которые служили им охранительной оболочкой.
