Сотрудники агентства по борьбе с особой жестокостью,
специалисты в разных костях,
застыли перед окаменелой костью,
изогнутой в двух плоскостях.
<…>
В центральном универмаге можно купить
еврейские зародыши в питательном растворе
и убить на любой стадии развития.
Тот же, кто передержит продукт до рождения,
обязан усыновить ребёнка и с этого момента
считается членом семьи еврея.
ищет защиты
маленький ребёнок в папе и маме
большой ребёнок в боге и храме
взрослый человек в будде и ламе
ом мани падме хум
бритва, вскрывающая человеческий ум
Любопытно присутствие последнего фрагмента, словно бы призванного «заговорить» поток медиа вирусов, чтобы «спасти» лирический субъект от информационной интоксикации, подталкивающей его к алогичному и практически неостановимому монологу. Думается, именно присутствие последнего, рифмованного фрагмента и выводит Гольдина из круга авторов, совмещающих, по словам Кирилла Корчагина, «оптику поэта» и «оптику исследователя»[11]. В отличие от названных Корчагиным Сергея Завьялова, Александра Скидана, Антона Очирова, Гольдин предпочитает отказаться от аналитического подхода. Ему ближе стратегия «просто поэта», в стихах которого поют соловьи, идеи, розы, научные системы и государственные теории. По сути, функция авторства тут — вовремя прерватьинформационныйпоток:
Всем остальным — сила и слава, мышцы и нервы,
золото, мясо, герои, перья, планеты,
пурпурный и золотой дождь,
а мне — пенной слюны
складка и бруцеллёз.
