Две или три ночи подряд чистили мы тоннели метро. Это была нелегкая работа: грязь там не выскребали, наверное, со времени строительства. Мы приводили тоннели в порядок, потом к нам подвозили деревянные щиты, которые мы укладывали по обе стороны рельсов. Во время воздушных тревог на них лежали тысячи людей, спасаясь от бомбежек. Ночью по городу ходить без пропуска было невозможно. Поэтому, кончив работу около площади Революции, мы должны были ждать утра в вестибюле. Чтобы сэкономить время, я вместе с одной симпатичной девушкой по имени, кажется, Галя однажды прошел весь путь до площади Маяковского по тоннелю.
Потом меня вызвал первый секретарь райкома по фамилии, если не ошибаюсь, Корф… Это был коренастый мужчина, безусловно, не комсомольского возраста, довольно самоуверенный и властный. Он сообщил, что решено направить комсомольский батальон в тысячу добровольцев на строительство оборонительного рубежа на западе от Москвы (где конкретно, он не сказал). В райкоме меня давно знали как комсомольского активиста. Мне предлагалось подобрать и возглавить вторую роту (собственно, сотню — всего рот было десять). Я, конечно, прежде всего кликнул клич по ребятам из своей школы — окончившим десятый и девятый классы. Таких набралось чуть больше пятидесяти. Остальных мне выделил райком — это были молодые работники Большого театра — буфетчики, слесари, декораторы и тому подобное. Забегая вперед, скажу, что с ними мне было труднее всего, и если бы не поддержка однокашников, я бы с ротой не справился.
1 июля мы отправились с Рижского вокзала в направлении на Ржев, оттуда повернули на Вязьму, а далее на грузовиках, которые нам выделил местный военный комендант, поехали по шоссе Москва — Минск на запад до деревни Издешково, что на берегу Днепра. Мы высадились около местного кладбища, где я и устроил свою временную штаб-квартиру. Над нами пролетали немецкие самолеты, но первое время не бомбили. (Тут же возник анекдот: “Внизу смерть, наверху смерть, а между ними рота Лопатникова”.) Я был одет в солдатскую шинель, которую мне дал Макс, и вообще воображал себя настоящим воякой. Разговаривая с бойцами роты, требовал обращения на “вы”. Когда кто-то из Большого отказался встать по моему приказанию, возник конфликт, но я, при поддержке ребят из школы, добился своего.
Командиром батальона был орденоносец, участник боев на Хасане — фамилию его я забыл. Он требовал высокого воинского порядка и дисциплины, и мне это нравилось.
