Переночевав на кладбище, с раннего утра взяли лопаты и пошли к берегу Днепра, где военные определили нашу задачу. Требовалось выкопать участок (от сих до сих) противотанкового рва. Он был глубиной, кажется, метров в семь. Были проделаны три или даже четыре ступени, по которым мы перебрасывали лопатами землю снизу вверх. Стояла жара, хотелось пить. Но все работали без устали. Мне почему-то особенно запомнилась колоритная фигура Виктора Авербаха (он был сыном расстрелянного председателя Союза писателей СССР и внуком ближайшего друга Ленина В. Бонч-Бруевича; впоследствии дед усыновил Виктора и дал ему свою фамилию. Профессора-физика Виктора Бонч-Бруевича, наверное, помнят в МГУ). На голову он надел носовой платок с четырьмя узлами на углах. Худой, высокий, в толстых очках на длинном горбатом носу, он выглядел довольно комично. Но работал истово, до изнеможения. На солнце сверкала огненно-рыжая копна волос Горы Возлинского, художника школьной стенгазеты, которую я в свое время редактировал (сейчас он инвалид Великой Отечественной войны, заслуженный художник Российской Федерации, мы с ним продолжаем дружить). Работая лопатой, нескончаемо балагурил чудесный парень, мой одноклассник Володя Черняйкин (впоследствии — заместитель директора известного автомоторного института — НАМИ, ныне покойный)… Я тоже копал, но не все время — отрывался на заседания штаба батальона, организацию питания и тому подобные дела. Так что в каком-то смысле мне было легче, чем другим.
Удалось устроить роту на ночлег в каких-то сараях с сеном. Копали с утра до вечера. Ров обретал нужный профиль. Все бы хорошо, но вдруг несколько немецких самолетов начали бомбить мост через Днепр, примерно в полукилометре от того места, где мы работали. Мы поняли, что и нам несдобровать. Это было ночью, разрывы освещали деревню. Рядом с нами появилась какая-то военная часть, красноармейцы устанавливали зенитные орудия, копали траншеи и окопы. Днем батальон продолжал копать свой ров прежним темпом, уйдя от моста еще на несколько сот метров.
