Художник положил мазок, отошел от мольберта, опять подошел, и все молча.
Юлю вдруг осенило. В конторе по найму переводчик ей сказал, что посылают к человеку, уцелевшему в катастрофе, но она думала, автомобильная катастрофа, там он и травму получил. И только сейчас сообразила, что это совсем другая Катастрофа.
— Или у тебя нет никого?
— Почему же никого, — неохотно усмехнулся художник. — Вот ты у меня есть.
— Нет, серьезно. Никаких родных?
— Не знаю, — пробормотал художник. — Не помню. Может, и есть.
— Ты не помнишь, и они тебя забыли?
— Если есть — вспомнят.
— Когда?
— Потом, — твердо сказал художник, и Юля поняла, что разговор закончен.
Но думать об этом не перестала. Думала о том, что и раньше ее несколько удивляло — за все это время в квартиру никто не приходил, только в начале пару раз медсестра, заниматься лечебной физкультурой, да еще парень из электрокомпании, снимать показания счетчика. А телефон вообще звонил только однажды, социальная работница осведомлялась. Раз-другой звонили в дверь, но художник открывать не велел, говорил — я никого не жду.
Все это Юля сообразила, обошла набитую картинами квартиру и прислонилась к косяку двери в мастерскую художника. Он молча работал, улыбаясь и не обращая на нее внимания. И она молчала, боясь нарваться. Но говорить было нужно, она набрала воздуху и открыла рот.
— Да? — сказал художник, по-прежнему не глядя на нее.
— Эта квартира твоя собственная?
Художник мазнул кистью и сказал:
— Моя собственная.
— А когда помрешь, кому отойдет? Если нет никого?
— Не все ли мне равно, кому.
— Все равно?
— Абсолютно все равно.
— Но... все-таки...
— Государству, вероятно.
— Го-су-дар-ству?!
— Или кому угодно. Да хоть тебе.
— Мне?
— Да кому угодно.
— Нет, ты серьезно?
Художник недовольно оглянулся от мольберта:
— Слушай, я же просил. Ты мне мешаешь.
— Еще только минуточку! — взмолилась Юля. — Скажи только, серьезно?
— Мне все равно, что будет, когда меня не будет.
Юля тут же решила записать на бумаге, что художник завещает ей свою квартиру, и дать ему подписать. Он подпишет! Раз ему все равно. И ничего плохого в этом нет, а то останется просто бесхозное имущество, отойдет государству, глупость какая. И конечно, пусть живет, сколько сможет, но не может же очень долго, он уже явно нехорош. Надо бы врача к нему позвать.
