В свое время коллега Уэльбека по литературному цеху Виктор Гюго писал о «жеманстве вырождения», имея в виду «упадок, преподнесенный так, что его и не узнать»[5]. Нынешний процесс вырождения «перехитрил» все предыдущие. Если, например, в эпоху упадка Рима, с которой нынешнюю эпоху нередко сравнивают, бросается в глаза деградация материальной культуры — разрушение дорог и акведуков, сокращение торговли т. п. — то сейчас, наоборот, с материальной культурой все в порядке. По-прежнему идут в рост наука (преимущественно прикладная) и технология. Философ Гийом Фэй в статье «Упадок как судьба» предлагает свое объяснение происходящего: «взрывное умножение технологий» создает впечатление, что западная цивилизация «как будто сошла с ума: ее мозговой центр проваливается (implose), тогда как периферия взрывается (explose)… Смысл улетучивается, а формы становятся все более пустыми… Это похоже на пролиферацию раковых клеток»[6].
В зеркалах, которые ей подставляют Право или Здравоохранение или Бытовая культура, Европа выглядит пристойно (и даже может служить образцом для других стран, включая наше отечество), но в некоторые другие зеркала ей лучше не смотреться.
Убийственный аргумент, железно подтверждающий концепцию «заката», предоставляет демография: Европа вымирает, и это касается всех ее народов без исключения. И ничто не может остановить этот процесс и обратить его вспять. Если только не произойдет какой-то радикальный культурный переворот.
Похоже, что европейская цивилизация не доживет даже до 2200 года, на который указал Шпенглер как на последний год ее существования. Пессимисты считают, что не доживет даже до 2100-го.
Но если европейская цивилизация подвержена общему закону подъема и упадка цивилизаций, то это никоим образом не относится к христианству, котороевышелюбых цивилизаций (о чем полвека назад почти одновременно писали Арнольд Тойнби и о. Георгий Флоровский), как бы тесно ни было оно с ними связано. Подтверждение тому мы видим уже на переходе от античности к Средневековью. После принятия христианства императором Константином в 313 году оно стало государственной религией Римской империи и, казалось, накрепко связало себя с нею, почти не выходя за ее пределы. Но с вторжением варваров Церкви пришлось заново приобщать к христианству массы населения и строить цивилизацию Средних веков, радикально отличную от античной.
