— Нет у тебя родителей, — глухо отозвался Леха, — никого у тебя нет. Один ты. Я — не в счет. Дома у тебя тоже нема. Вот. Мы с тобой пойдем дальше, сигналы будем отсылать Контролеру-Оплоту, там, глядишь, жизнь наладится.
Горнист помрачнел. “Как так — совсем один. А родители… Понятно, одни родятся, другие, значит, того… Я уже взрослый, — думал он. — Все равно что-то не так, может, знаний у меня мало?”
— Леха, я умный? Как считаешь?
— Все умные, каждый на свой манер. Ты играть умеешь. Давай смузицируй обеденный перерыв, пора.
Горнист протрубил, а Леха достал из-за пазухи пакетик с сырными бутербродами.
Перекусили.
Пошли дальше. Горнист считал кучевые облака и пни в поле, а Леха рассказывал ему, как по лесу бродил, как женился рано и неудачно. Поведал также о выборах Оплота трудящихся. Как, значит, массы изнемогли, стихийно самоорганизовались, с поправкой на легкое житие, и выдвинули Оплота в Контролеры. Оказалось, Леха с Оплотом на короткой ноге, знаком еще по лесным мытарствам, поэтому при передаче сигналов не церемонится.
Горнист даже порадовался тихонько: с Лехой теперь не пропадешь. Ну а если пропадешь, то не сразу.
Домой больше не тянуло. Зачем, если нет там никого?
Между тем впереди, в поле, показались избы. Стояли они вразброд, без порядка.
Подошли.
Дома пустуют, заколочены, возле одного пасется серая коза с умными глазами. Когда приблизились, перестала траву драть, голову подняла и смотрит: кто пожаловал?
Решили в дом постучаться, узнать, есть ли хозяин, чтоб доложить Оплоту-Контролеру. “Он все должен знать, — сказал Леха, — для нашего же блага. Мы ведь тоже трудящиеся по-своему”.
Горнист взошел на ветхое крыльцо, постучал.
Не отзываются. Толкнул дверь и напугался. В сенях, ногами к порогу, лежит тело в немецком мундире времен Отечественной войны. В глаза бросились яловые сапоги большого размера.
— Леха, мертвец тут! — крикнул горнист на улицу.
Вошел Леха, осмотрел тело.
Черная форма с серебристыми нашивками в виде орлов и молний. Суровое лицо покойника надменно. Массивная челюсть, белесые глазищи открытые. На груди — записка. Леха взял листок, прочел вслух: “Получай, фашистская сволочь, будешь знать, как в „Макдоналдсах” жрать булки, получай, падла, за то, что нас пугал. Рязанские скауты”.
— Кто? — не понял горнист.
— Скауты, это вместо пионерии, дети такие, вот видишь, что делают. На самом деле им повадки фрицевы не по душе, особенно походка — строевым шагом. Давай тяни с него сапоги. — И Леха взял тело за грудки, чтоб не ползло по полу.
