Когда Кэрролл пытается рассказать сказку, где бы “действовали события и обстоятельства”, выходит детский лепет — в буквальном смысле: сказители у него — либо детскообразные Профессора, либо “милые малютки”. Получается примерно так: “Жили-были Кабанчик, Аккордеон и две Банки Апельсинового мармелада…” — начал Бруно. “„Да, ничего себедействующиелица”, — пробурчал Профессор… „Так вот, когда Кабанчик как-то раз играл на Аккордеоне, — продолжал Бруно, — одной из Банок с Апельсиновым мармеладом не понравилась мелодия, а другой Банке она, наоборот, понравилась. О, они такие странные, эти Банки с Апельсиновым мармеладом… Сильвия, я тоже не знаю, как мне с ними быть дальше!” — растерянно прошептал он”.
Что касается фантазии, то все свои лучшие “гэги” он позаимствовал из “Алисы”, чуть переделав, — и вот вместо улыбки Чеширского Кота по воздуху плывет виляющий собачий хвост, а вместо звательного — “О Мышь!” появляется “О Бруно!”. Тут встретится и еж, которого перекатывают по земле, и безумное чаепитие, и крокет, и гости, опаздывающие на прием к Королеве, и много чего еще — например, галлюциногенные предметы, соприкосновение с которыми способно менять физические характеристики пространства (оно раздвигается там или уменьшается — ну, все помнят, как бывает, если доверчиво последовать призыву “Съешь меня!” или “Выпей меня!”). Только эти предметы в “Сильвии и Бруно” способны изменять еще и жизнь людей. Очевидно, Кэрроллу это казалось очень простым делом — ну вроде как съесть пирожок: отец Сильвии и Бруно предлагает девочке выбрать один из двух медальонов, на одном написано “Сильвия любит всех”, а на другом — “Все любят Сильвию”. Добрая девочка выбирает, конечно, первый, и этот выбор, конечно, решительно влияет на дальнейший ход событий.
