Новый Мир ( № 6 2005) полностью

с нынешней рефлексией

лучшее в моём позднем

сумеречном труде.

II

Тёмные волны склонов,

припорошённых снегом

густо или едва.

Кто там живёт — не видно.

Кто там поёт — не слышно.

Кто-то идёт навстречу,

поравнялся — и нет.

Зыбкую тень итога

тайного, нутряного

вижу во дни старенья,

белые на просвет.

Январь 2005.

Париж, который всегда с тобой

Над Сеной ива клонила гриву.

Дождь начинался раз сто на дню.

Народ стоял на ретроспективу

Дега: бега, балерины, ню,

оттенки от голубого к пиву

и дальше — к рыжему и огню.

По-катапультовски раскрывался

мой зонт раскидистый, в меру стар,

и плащ двубортный пообтрепался.

А за углом — сохранился бар,

где к Эренбургу завербовался

в товарищи Элюар.

2005.

Вариация

С намётанным глазом

под небесным пологом

хорошо быть разом

и птицей, и орнитологом,

наблюдавшим в сумерки утром ранним

средь мансардных гнёзд на соседней крыше

диву в алом в окне одинокой спальни

из другого окна повыше

в начинённом лирикою Париже.

Из кафе на воздух выносят столики

круглый год, конечно, не для символики:

с круассаном чашечка по карману

ведь любому здешнему мопассану.

...Нам, как первым скворкам, пора в полёт.

Ну а он в щадящую холодрыгу

нас проводит взглядом

                                         и занесёт

в Красную книгу.

Февраль 2005.

*    *

 *

…Если даже выпадают фишки

мне по жизни, хоть пиши меморий,

всё равно, как Плюшкин у кубышки,

нюхом чую грозные подвижки,

новую нарезку территорий.

Перекрой пространства впрок, а коли

повезёт, и времени. Но тише.

Главное, не поддаваться боли,

если лихо сделается лише.

Я живу с простым и твёрдым чувством

приближения к границе жизни.

Только вот не я к ней приближаюсь,

а она проходит возле дома.

Так долой ухватки феодала,

круговую самооборону!

Не шуми, когда берёт фортуна

вдруг за горло в нужный ей момент.

Лишь берёз серебряные руна

неподвижны вдоль шоссейных лент.

2005.

*    *

 *

Когда слышишь скребущую наст лопату,

не может не вызывать уважения

даже слабое сопротивление дворника снегопаду,

голубиная кротость его служения.

И поди особое отношение

к снежным дюнам, впадинам и барашкам.

Скоро тут угрюмое население

заспешит к железкам своим, бумажкам.

Вот и я, водицей согнав дремоту,

на холодном тёмном ещё рассвете

принимаюсь за малооплачиваемую работу,

уподобясь дворнику дяде Пете.

И судьба моя станет однажды книжкой,

потрёпанной вследствие бурь жестоких,

с небольшой фонетическою одышкой,

соглашусь заранее —для немногих.

31.1.2005.

*    *

 *

Я думал, жизни, её лишений

с лихвою хватит, была бы жертвенна.

А её цена в череде крушений

напоминает про мюзикл Гершвина.

Я думал, что-что, а Арктика уцелеет,

а она пошла вся трещинами, взрыхлилась,