там медведи сгрудились в стадо, блеют.
Глубина вселенская расступилась.
Я думал, Родина… Каждый атом
её я чувствовал сердцем, порами.
А она сравнима с протекторатом,
расхищаемым мародёрами.
А ещё я думал, что время лечит,
сам подчас лучшел от его лечения.
А оно позорному не перечит
направлению своего течения.
2005.
Над строчкой друга
1
Когда-то оглядкой
я брезговал, жил налегке
и тёмной лошадкой
был в том вороном табунке.
Как путнику пламень
в намоленном на вышине
гнезде далай-ламы,
так с улицы виделась мне
на кухне конфорки
с фиалковым отсветом дрожь,
где нынче задворки
срезает бульдозерный нож.
Всех матриц подкорки
с собой на погост не возьмёшь.
2
В убогой глубинке
нас на лето стригли под ноль
ручною машинкой,
всегда причинявшею боль.
В седые морозы,
каких не бывает теперь,
мы вместо глюкозы
хлебали кисельную серь.
А в оттепель щепки
неслись по косицам-ручьям.
Ворсистые кепки
нам снились тогда по ночам.
И полые слепки
небес доставались грачам.
3
За рык “пидарасы!”
зарвавшегося Хруща
ища поквитаться,
мы жили на ощупь, ища
и видя мерцанье
забрезжившей было строки —
всё на расстоянье
лишь вытянутой руки.
Но нет — не даётся.
И ненаречённое впрок
впредь не наречётся.
Лишь нежности тяжкий оброк
в груди остаётся
от так и не найденных строк.
4
Мы ждали побудки,
как будто вокруг лагеря.
Мы брали попутки
за жабры в разгар декабря.
Когда ж в рукопашной
с божественным словом везло,
любой карандашный
огрызок — был наше стило.
Когда ж, может статься,
наступит нежданная вмиг
пора расставаться
и с рюмкой, и с полкою книг,
хочу попытаться
успеть заглянуть в черновик.
5
Как долго мы плыли
по жизни, в волнах хоронясь.
Как крепко любили,
с подругой губами сходясь.
То лето пылило,
то рощи багрянились, но
на этот раз было
серебряным наше руно.
Совки, аргонавты,
мы свой завершаем поход
укором “не прав ты”
уставшему смахивать пот.
И были сипаты
бореи чухонских широт.
6
Накинув на плечи
сырой всё ещё дождевик,
я впитывал птичий
с наплывами шума язык.
И хоть в черепушке
банк данных, который там был,
как в нищенской кружке,
пошёл почему-то в распыл,
ты тёплую руку
на голову мне положи,
худую докуку,
как порчу, снимая с души.
Ведь нашу поруку
никто не разымет, скажи.
