В газетных публикациях эта особенность не бросается в глаза: читатель не держит в уме весь корпус текстов критика. В книге же — обнажается, заставляя задуматься над особенностями психики самого психоаналитика, которому ни разу не случилось сказать о ком-либо доброе слово (высшей похвалой следует считать отзыв о Булате Окуджаве, про роман которого сказано, что он вовсе не так безнадежен). Похоже, он берет в руки книгу лишь затем, чтобы автора ущучить, уличить, поставить на место, заранее зная, что ничего интересного писатель сказать не может, да и в собственных текстах не в силах разобраться. “Шел в комнату, попал в другую”. Читая, например, “Ожог” Василия Аксенова (на мой взгляд, лучшую его книгу и самый выразительный портрет поколения шестидесятников), Давыдов видит лишь “дебри нелепицы” и испытывает облегчение, только закрыв книгу и наслаждаясь “отрадной мыслью, что блуждания в лабиринте бессмыслицы уже позади”. Нелепицы же Аксенов сочиняет, дескать, потому, что главный смысл его настойчивых попыток рассказать о своем поколении “скрыт и от самого автора”. Аксенов не там нашел “болезненный нерв” в юности шестидесятников, поучает Давыдов. Он возвел начало противостояния поколения сталинизму к концу сороковых годов, а надо было “искать объяснение феномена шестидесятничества в младенческой психотравме, которую,конечно,пережили не только те, кто лишился родителей”.
