За это же время имя Пушкина не сходило со страниц литературных изданий. О нем писали в «Отечественных записках», «Соревнователе просвещения», «Полярной звезде», «Сыне Отечества», «Литературных листках» и, наконец, в лондонском «Westminster Review», что англоман Воронцов мог бы и знать. В это же время в различных изданиях выходили стихи и поэмы Пушкина. М. П. Погодин 23 сентября 1823 года записал в дневнике: «Государь, прочтя Кавказского пленника, сказал: надо помириться с ним»52. Тургенев 11 марта 1824 года пишет Вяземскому: «Что же „Фонтаном” по сию пору на нас не брызжешь? Не забудь прислать получше экземпляр для императрицы»53.
А у Воронцова слава поэта вызывала откровенное раздражение, и он обращал внимание Нессельроде на «восторженных поклонников», которые напрасно кружат голову Пушкину, уверяя его, «что он замечательный писатель»!
Воронцов не только не понимал, что Пушкин — Поэт, и не придавал этому никакого значения, он не воспринимал Пушкина и как личность, считая, что тот не работает «постоянно для расширения своих познаний», которых у «него недостаточно». И такое суждение выносилось о Пушкине, которого через два с небольшим года новый император Николай I назовет умнейшим человеком России и колоссальная осведомленность которого в самых различных вопросах мировой истории и литературы поражает воображение многочисленных пушкинистов на протяжении почти 170 лет, прошедших со дня его гибели.
