Однако можно сказать и так: профессиональных звукозаписей Иосифа Бродского почти что и нет. И это тоже будет правдой: передо мной всего три официальных компакт-диска, но даже если окажется, что существуют четвертый и пятый, — положение не исправится: официальных записей на профессиональных носителях — горстка. Примечательно, что в последний по времени издания компакт-диск (2003) вошла единственная профессиональная “предотъездная” запись Бродского, сделанная в начале 1966 года в Москве звукоархивистом Львом Шиловым — в аппаратной фонотекиБюро пропаганды художественной литературы Союза писателей СССР.Сделанная, естественно, неофициально.
Но прежде чем начать представлять вам эти компакт-диски с записями 1966, 1986 и 1996 годов (а представлять мы их станем в хронологическом порядке выхода к слушателю, то есть опираясь на время факта издания, а не факта записи), напомним себе, каким оно было — авторское чтение Иосифа Бродского в разные годы. Свидетельствами современников и пристрастных слушателей поэта попробуем сопроводить наш обзор на всем его протяжении — они, как мне кажется, помогут очертить перспективу и удержать драматургию повествования, несмотря на некоторые кажущиеся противоречия в “деталях”.
“…Так читал стихи только он, они были созданы для этого голоса, рождались вместе с ним. Слушать его стихи в чужом исполнении — тяжкое испытание. Кричат, спотыкаются на каждом анжамбмане, запинаются в погоне за утраченным смыслом. Между тем он не кричал, он пел, и это пение, монотония, как говорят лингвисты, никогда не подчеркивала никаких подробностей, никакой отдельно взятой мысли, не расставляла логические акценты, шла сплошным голосовым потоком, мощной волной, обрываясь, всегда внезапно, как перед пропастью, на последнем слове”.
Александр Кушнер, “Здесь на земле…”.
“…Темп речи Бродского после эмиграции не снизился. Скорее наоборот. Как и сила голоса при чтении стихов. Как и его продуктивность — похоже, что именно после своего последнего инфаркта два года назад он работал и над прозой, и над стихами особенно фанатично. Характерной чертой его синтаксиса по-прежнему оставался тот же механизм постоянных добавлений — то какое-то уточнение, то придаточное предложение, которое расшатывает все сказанное выше. Один значок в его пишущих машинках, по-видимому, был ему так же отвратителен, как и конец разговора. Это точка. <…>
