“Миф об успехе <…> отформатировал нас так, что наши представления о жизни стали неадекватны реальному положению вещей”, — заметил Алексей Иванов в интервью “Новой газете”. На столкновении новых амбиций, возникших под воздействием рекламы, телевидения, со старой реальностью возникает фантасмагория Ковязина. Провинциальный городок, от одного названия которого веет дремучим захолустьем, но с амбициями как минимум Чикаго или Бостона. Жители не стремятся покинуть город. Они лишены комплекса провинциала. У них в Ковязине есть все, причем “здесь и сейчас”. Издали живописные районы Ковязина выглядели как “маленькая Европа”. Но это впечатление обманчиво. Даже в престижном районе “Пикет”, где селились новые русские, “многие особняки стояли недостроенными. Или были достроены, но почему-то оставались нежилыми, с темными и грязными окнами в белых рамах”. Что уж говорить о пролетарских микрорайонах “Прокол” и “Пролет”. Здесь все — суррогат и подмена. В европеизированном кафе официантка с бейджиком “Оленька” обслуживает посетителей вполне по-ковязински, сочетая грубость с необъяснимым презрением и ненавистью к посетителю: “Оленька захлопнула меню так, будто Моржов туда наблевал, и <…> принесла заказ, заменив оливье на крабовый салат, а кофе-американо на капучино”. В другом кафе юноша таджик приворовывает сахар, а на жалобы посетителей произносит неизменное: “Н-н-т сахар”. Сходным образом обслуживает клиентов проститутка Алёнушка: выпрашивает деньги на пиво, хамит и не исполняет принятых на себя “обязательств”.
“Балов в Ковязине не наблюдалось уже лет девяносто, но бальный танец считался непременным атрибутом состоятельных людей”. Здесь есть своя “элитная” гимназия. Но главное, захолустный Ковязин — это город супермаркетов. Почти по Мишелю Уэльбеку — Ковязин как супермаркет, но местный храм потребления смотрится странно: “Кирпичные витрины супермаркета навевали какие-то оборонные ассоциации: линия Маннергейма, рейхсканцелярия...” Этот супермаркет назывался “Нежный”. Были еще “Добрый”, “Любимый”, “Семейный”, “Дружный” и “Ласковый”. У дверей гламурного парадиза “мужик в трико, пиджаке и бейсболке укладывал в кузов грузового мотороллера мешок вермишели”.
