Книга в магазинах все-таки расходится, но “Блуда” не стала “явлением”, хотя, забегая вперед, скажу, вполне могла им стать. Лев Данилкин и Захар Прилепин, не сговариваясь, предсказали неологизмам из “Блуды” успех у читателя, но его ОБЖ, ПВЦ и КВ “в народ” так и не пошли. Идея фамильона, нового типа семьи (нечто среднее между гаремом, бандой и творческим коллективом) оказалась мертворожденной. Искусственный конструкт, никак не связанный с реальностью. Утопия.
И все-таки “Блуда и МУДО”, на мой взгляд, один из самых интересных русских романов последних лет. “Для „Золота бунта” главной была „мысль народная”.
А для нового романа <…> „мысль семейная””, — смело (удержусь от оскорбительного “нагло”) заявил автор. (Аббревиатура МУДО расшифровывается автором так: “Муниципальное учреждение дополнительного образования”.) Но семейная-то мысль (пресловутый “фамильон”) как раз не вышла. Получилась опять “мысль народная”. Социальная сатира, переходящая в гротеск.
В основе романа (а все-таки это роман, а не повесть, как заявляет сам Иванов) — невыдуманная история. По всей стране Дворцы и Дома пионеров превратились в МУДО, а в некоторых местах и сами МУДО уже успели “оптимизировать”. В детстве я посещал кружок во Дворце пионеров. На моих глазах Дворец превратили в МУДО, вернее — в МОУДОД (в просторечии — “Мудод”, официально расшифровывается как “Муниципальное образовательное учреждение дополнительного образования детей”), а мой родной отдел натуралистов переименовали в “Городской детский экологический центр”. Казалось, что меняется только название, но на самом деле прибавилось бумажной глупости, псевдонаучной лексики, не подкрепленных ничем амбиций. Со временем из “Мудода” разбежались дети, в зоокружке вымерли животные, куда-то исчезли все рыбы, остались без ремонта старые теплицы. Фантасмагория жизни соперничает с фантазией писателя. Но “Блуда и МУДО” не скучный обличительный роман, не тягостное повествование о “свинцовых мерзостях жизни”. Алексею Иванову удалось достичь зыбкого равновесия между условным и реальным.
Автор, издатели, а затем и критики упорно называли “Блуду” порнографическим романом. Одна из рецензий даже называлась “Порно и задорно”. Но Иванов не порнограф, а сатирик. Порнография здесь средство, а не цель. Подобно тому как герой его романа думает “не о бабах, а бабами”, Алексей Иванов создает художественный мир, используя в числе прочих и порнографические образы.
