Очнулся я часов в десять, с головной болью и тошнотой, равных которым не испытывал, думаю, никогда. Услышав, что я мотаюсь по комнате, тетя Нина постучала мне в пол щеткой и спросила:
- Алик! Вам поднять кофе?
Выпив кофе, я снова заснул, потом проснулся в одиннадцать, повторилось то же самое, я снова заснул и окончательно встал примерно в час. В четыре у меня был доклад в университете (о новых тогда лексических функциях Мельчука и Жолковского). Под “встал” я подразумеваю, что после очередного кофе я разложил на постели свои бумажки и стал готовиться к докладу.
В три я вышел из дому и пошел в университет пешком, чтобы слегка проветрить голову. На проспекте Руставели я заходил во все магазины, где продавали минеральные воды, и жадно пил нарзан. Вдруг меня окликнули. Это был Гоги. Он решил на всякий случай зайти за мной и был рад увидеть, что я твердо держусь на ногах.
- Кстати, Гоги, - спросил я, - ты ночью заходил?
- Да, я хотел там немного прибрать.
- А ты говорил мне, чтобы я не спал на спине?
- Говорил.
- Почему?
- Понимаешь, бывали случаи, во сне человек переворачивался на спину и вино заливалось в дыхательное горло. Некоторые умирали.
Я понял, что избежал, так сказать, грузинского национального вида смерти: у японцев - харакири, у французов - la mort douce, от сексуального перенапряжения, у грузин - так сказать, la mort sèche, от сухого вина.
Доклад прошел нормально. Он, вместе с обсуждением, длился часа четыре, на нем были звезды грузинской лингвистики во главе с Тамазом Гамкрелидзе. После доклада меня повели в ресторан “Сакартвело”.
Там особенно запомнилось, как Тамаз отправил кого-то из своей свиты к оркестрантам. Тот сходил и вскоре вернулся. Я все ждал, что же они такое особенное исполнят, но они сидели тихо. Тогда я спросил, в чем дело, и мне объяснили, что Тамаз послал им десятку, чтобы они десять минут не играли – в мою честь. Десять минут – это вдвое дольше, чем знаменитое “4’33”.Сочинение для вольного состава инструментов” Джона Кейджа (1952). Кейдж, наверно, вдохновлявшийся примером Малевича, немного опередил Тамаза, но щедрая грузинская вариация мне как-то ближе.
СЕЛФLESS
Бойтесь, дети, гуманизма,
Бойтесь ячества, друзья.
И. Ильф, Е. Петров
Что, чего еще не можешь
ты на русском языке?
Э. Лимонов
