В умножении племени усато-пушистых. Ручей
Спрыгнет с карниза и начнет обтаивать вербы,
И Сорок мученик Севастийских призовут сорок и грачей
На елео- и слезоточивый праздник веры,
Сиречь Великий пост. Подшивка стиха к греху
Обязательно даст тропарь покаянных глаголов,
И бабушки станут копить лукову шелуху
Крашенья ради магдалинино-курьих симво2лов
Гроба Господня. Тополя, выспрь прозябай,
Прозябшим воронятам распустят первые почки,
И бывые русские, и телекраснобай
Непременно получат по электронной почте
Поздравления с Благовещеньем. Юлиев индиктион
Еще на щепотку часов разойдется с григорианским,
И Чудо Огня опять утвердит его типикон,
Как выход из тупика схизмы. Бомжи, цыганским
Потом торгующие — согреются о Страстной,
Готовностью к покаянию ОМОН и клириков радуя,
И матушка Москва снова станет святой,
Если верить колоколам — и радио
“Радонеж”. И все, чающие движенья добра,
Хоть на миг распахнут душ своих тяжкие створки,
Чтобы вера и впрямь могла двигать гора-
ми, а не только датой Красной горки.
“Бытие”
Дом на углу случайного квартала
Сакральных шестисоточников — спит,
Вергильевых георгик одеяло
Натягивая на режимный быт
Поджарых ветеранов, что, являя
Непритязательному небу зад,
Корпеют у хозблочного сарая
Над гомилетикой капустных гряд
И герменевтикой чесночных. В душе
Душевно теплится вчерашний дождь
И сериалом травленные души
Всяк день спешат начать с молитвы: — Даждь
Нам лук и огурец насущный... — Галки
И в либелу влюбленные стрижи
По вдохновению и из-под палки
Прочерчивают в воздухе межи
Над сгустком земледельческих оргазмов,
Реализуемых под шестьдесят
Годов и градусов. Струя соблазнов
Смешалась с брызгами имен и дат
И высохла над дверью. Православный
Смиренный календарик на стене
День независимости чтит с заглавной
И строго шелестит об Ильине
И Первом Спасе. Ибо Ева — прямо
За семьдесят — опять берет ведро
И угощает своего Адама
Дикушкой, метко бьющей под ребро.
Метафраст
Все то, что недописано судьбой,
Молитвой, плотью, творчеством, дорогой,
Однажды посмеется над тобой
И подведет итог настолько строгий,
Что дрогнет закосневшая душа,
Не в силах с обреченностью смириться,
И — взмолится Христу, едва дыша:
— Чувств просвети простую пятерицу!
И мнози позовут твой дух во тьму,
И неции укажут тропку к свету —
А ты замрешь, не в силах ни тому,
Ни этому последовать завету.
И на краю никчемности чудес
Узреешь в страхе, вставши на котурны:
Господень ангел и невемый бес
Твой путь и жребий достают из урны.
И высока и осиянна высь,
И все земное тщетно и ничтожно,
И ты взыскуешь верить и спастись —
Но человеку это невозможно.
