Послушна фразе, коею поляки
Свершают чин умеренности. Рис,
Косящатое детище ислама,
В попытке к плову чопорно раскис,
Понеже кулинарственная дама
Не соблюла пропорцию воды
И, как всегда, перебрала с изюмом.
А сомика не спрашивай — куды
Плывет он, бывший ус доверив думам
О сковородке с постным маслом. Мак,
Взбухая в аскетическом рулете,
Проникся медом и попал впросак,
Поскольку пуговицы на жилете
Не выдержат напор седми кусков
И экспансионистских планов брюха…
О пост, гряди царьградских из веков
И чрево сотвори слугою духа!
Евангелисты
Их — именно четверо. В единицу времени
Больше попросту не умещается,
Хотя, впрочем, и прочему роду-племени
Прорастать и множиться не запрещается
На ладонях веков. Волны и рыбы к веслу
Ластятся. Искариот лобзает Равви в уста.
А их — именно четверо: по числу
Букв в надписании или концов Креста.
Трое, творя словесное приношение,
Пребудут едины, как тень едина с телегою,
А четвертый — любимый — явится в завершение
И останется арсисом над Альфою и Омегою.
Переглянутся книжники. Перекрестятся простецы.
Последние фразы допишутся Фаворским лучом.
А Истина сопряжет начала и концы
И верных не укорит ни в чем.
Свитки изрежутся на кодексы, либры, логии,
Вечность восстанет из капель крови Спасителя
И без комментариев гностической теологии
Мир изберет в сущего тайнозрителя
Голгофского чуда. И когда четверо, чресла свои
Препоясав служением Благовестию в пепле дней,
К Свету мирови обратятся лицом в бытии —
Верные за их спинами уже не увидят теней.
БОРИС СЛУЦКИЙ И ИЛЬЯ ЭРЕНБУРГ
