Я не был с ними, но часто тусовался среди них. Они считали меня чудиком — аспирантура, диссертация, университет, кому это было нужно? Но были моменты, когда они занимали у меня деньги. Нет, они не банкротились, просто случалось, что они прогуливали все. И опять возрождались как фениксы.
Я был единственным “леваком” в окружающей среде и теперь понимаю почему — там, где люмпенбуржуазия составляет большинство, никакая левизна и революция невозможны.
Потом их не стало.
Пришел “фригидный”, но надежный капитализм офисов, брендов, научного менеджмента, корпоративной культуры, спонсорства, позиционирования и нарождающейся моды на левизну.
А их не стало. Им не нашлось места в новом, взрослом капитализме, и я так и не знаю, куда они подевались.
Вчера я встретил одного из них у банкомата. У него не было передних зубов. Он был одет как турист. Пачку денег он, как и раньше, совал в карман. Он дал мне свой телефон и сказал, что если я приведу клиентов в его стройбригаду, то он отстегнет мне десять процентов выручки. Я взял телефон, но сказал, что маловероятно. Он удивился. За эти десять лет он так и не понял, что можно жить как-то иначе, нежели помогать и мешать друг другу срубить легкого бабла. Удивился тому, что я все еще преподаватель. Удивился тому, что женщина, что была рядом со мной, была шикарней, чем та, что ждала его в разбитой белой “тойоте”. Наверное, он был искренне уверен, что если уж ему было так стремно в эти десять лет, то такой, как я, точно должен был умереть с голоду.
Мы попрощались. Знаменитая мысль моего любимого историка Фернана Броделя про то, что “капитализм — это враг рынка”, еще долго крутилась у меня в голове.
Московский разговор
— А почему вы как научный руководитель не стали пытаться улучшить качество работы вашей дипломницы?
— Видите ли, когда я обратил внимание на расширение ее электронной почты, я понял, что мне с моими доходами просто нечему учить эту бизнес-принцессу.
Век живи — век учись. Не машина, не одежда, не сексуальный партнер, а расширение электронной почты может быть симптомом убойной статусности.
“Тень Грозного меня усыновила”
