Бурвод — заводской поселок. Когда-то автономный, теперь часть Улан-Удэ, столицы Бурятии. В Бурводе на автотрассе специально для дальнобойщиков создано своеобразное заведение, объединившее под одной крышей кафетерий, мотель, сауну и публичный дом.
Название заведения — “Сытый папа”. Есть в этом что-то безумно-фрейдистское...
Сюжет от социального антрополога.
В пролетарско-зоновской “слободе” когда-то жил бомж Чапаев. То ли кличка у него была такая, то ли фамилия — история умалчивает. Он никогда нигде не работал, не имел никаких документов, то есть жил абсолютно независимо от государства, за что был очень уважаем криминальными авторитетами. При этом сам с криминалом никогда никаких дел не имел. Благополучно пробуха2в и проторчав несколько десятков лет, Чапаев скончался.
Прошли годы, а в этой слободе молодым людям, достигшим возраста инициации, предлагают сделать жизненный выбор, задавая вопрос: “Ты за братву или за Чапаева?” Суть вопроса — ты выбираешь подключение к криминальному коммунитаризму или будешь жить
Забавно, но тот, кто уезжал оттуда и становился, например, профессором, воспринимался как тот, кто “за Чапаева”.
Пообщался “плотно-душевно” с представителями так называемого “малого бизнеса” (плюс предшествующие многолетние наблюдения).
Людей из малого бизнеса любят героизировать, представлять в качестве действующих идеалов “самодостаточного существования”, о котором не может не мечтать никакой человек. То ли подобное, возможно импортированное из США, возвышенное отношение к малому бизнесу, то ли сами его реалии сформировали у многих предпринимателей этой сферы своеобразную романтическую идентичность. Они склонны считать себя людьми особого сорта, раз и навсегда разучившимися работать на кого-либо постороннего — на государство, на корпорацию или, как говорят они сами, “на дядю”.
Один такой, правда будучи нетрезв, так и заявил мне когда-то: “Мы уже не совсем люди, мы — цвет нации”. На вопрос: “Почему?” — гордо ответил: “Нас не загонишь ни в государственную казарму, ни в офисное стойло”.
В этом ответе чувствуется что-то поэтическое. Мой собеседник действительно двадцать лет назад пробовал силы в поэзии, пока не поднял и не потащил его мутный вал российской буржуазной революции.
