Воспоминания Петьки также имеют целительную природу. Мальчик — эдакий разгуляевский Том Сойер, так нам кажется поначалу. Но в романе Геласимова Тому Сойеру приходится переживать не собственные похороны (тем более что слухи-то были сильно преувеличены), а мамину попытку покончить жизнь самоубийством. При этом самые «острые» моменты текста (болезнь Валерки — Петькиного друга, нападение на Петьку разгуляевских ребят и их попытка повесить «Гитлера») не воспринимаются как таковые. Стрессовая ситуация незаметно перетекает в отвлеченное воспоминание: «Петька подполз к сосне, на которую его чуть не подвесили, как бумажный самолетик на новогоднюю елку <…>. Под веками у него вспыхивало и перекатывалось огнем, как будто рядом лупила гаубичная батарея. Только слышно ничего не было — ни залпов, ни криков. Полная тишина».
И тут же, следующим предложением:
«Насчет тишины у него однажды с Валеркой вышла история». Это — пример работы детского организма, готового в любой момент увлечься воспоминаниями ради спасительной передышки. Понимание особенностей детской психологии — визитная карточка Андрея Геласимова: детям, таким, какие они есть на самом деле, без идеализирования «прекрасной поры», так или иначе посвящены «Год обмана», «Жажда», «Фокс Малдер похож на свинью».
«Степные боги» полностью построены на действии. Петька не успевает конвертировать происходящее, роман фактически полностью лишен рефлексии. Лишь изредка, как заметки на полях: «А еще выходило, что людям с их кладбищами, гробами, вытьем и поминками смерть была как будто нужна, и они отмечали ее с такой же готовностью, как обычный праздник — Первое мая или Седьмое ноября, — и напивались при этом совершенно так же, и били друг друга, и целовались, и плакали, а птицы у себя в небе легко обходились без смерти».
Такие рассуждения становятся первой попыткой ребенка что-то понять в этой жизни и сделать вывод. Петька, не занимаясь самоанализом (как и анализом происходящего вокруг), принимает спонтанные решения, ежеминутно выбирая не между плохим и хорошим, правильным и неправильным, а между одним вариантом развития событий и каким-то иным.
«—Бей! — заорал одноногий, хватая Петьку за правую руку и пытаясь ткнуть этой рукой в лицо Леньке Козырю.
Петька рванулся, освобождаясь из цепкой хватки отца.
— Еще раз, сука, меня тронешь, — закричал он ему, вскакивая на ноги, — я тебе ухо откушу!
Одноногий на секунду опешил, но потом засмеялся.
— Моя порода! — сказал он и потрепал сына по щеке.
