Хотя деление на бetats и ordres просуществовало вплоть до Великой французской революции, ни одно из “сословий” не было ни социально, ни культурно однородным — были бедные дворяне и состоятельные землепашцы, стиль жизни монаха нищенствующего ордена имел мало общего со стилем жизни епископа, член парижской гильдии суконщиков пребывал на заведомо более высокой ступени социальной лестницы, чем парижский зеленщик. Известный французский историк Ролан Мунье, опираясь на нотариальные брачные контракты, показал, что положение той или иной группы лиц на социальной лестнице определялось не столько доходом, сколько престижем. Последний же зависел от социальных функций, которые общество в целом отводило данной социальной группе, а также от оценок других социальных агентов — например, от того, кто считается “ровней” с точки зрения возможных брачных уз.
Как бы то ни было, всякий человек принадлежал той или иной сословной клеточке. Другое дело, что мы, отдаленные потомки, испытываем немалые трудности в определении количества и соотношения тогдашних “клеточек”. Еще сложнее отыскать эту клеточку для конкретного лица. Ю. П. Уваров, много занимавшийся такой специфической институцией, как университет времен “старого порядка”, предположил, что надежным источником сведений о социальной структуре Франции XVI века могут служить нотариальные акты дарений, в частности — дарений в пользу студентов Парижского университета (тех, кто хотел бы понять, почему выбраны именно эти акты, а не иные, отсылаю к книге Уварова).
В нотариальном акте дарения нотариус со слов дарителя обязательно указывал его социальный статус: дворянин, адвокат, торговец, буржуа, прокурор, виноградарь и т. д. Однако адвокат мог иметь или не иметь дворянства, буржуа мог быть владельцем большого дела, но мог располагать и скромной мастерской, так что требуется немалая изощренность, чтобы по этим источникам сколько-нибудь надежно реконструировать социальные характеристики дарителя. Уварову это удалось — и здесь я завидую тому, кому чтение этой увлекательной книги только предстоит.
А теперь вообразите нашего потомка, который попытался бы составить представление о социальной структуре современного российского общества, опираясь на нотариальные документы — доверенности, завещания или пока мало распространенные у нас брачные контракты. Для упомянутой цели все эти документы будут совершенно бесполезны, поскольку в них не указывается ни имущественный, ни социальный статус агентов соглашения.
