Новый Мир ( № 8 2005) полностью

В конце книги автор неожиданно сообщает про занудного и бестолкового чеховского родителя: “Павел Егорович уединялся в своей <…> комнате-келье, чтобы молитвами и песнопениями поддержать покой в душе. Это был ежедневный апогей ритуальной жизни… Павел Егорович безмятежно и торжественно возводил свойдушевный храм.Незатейливый, но храм”. В очередной раз пригвоздив формалиста и деспота словами “ритуал” и “незатейливый”, открыла ли Кузичева в нем, так сказать, существование души? Простила ли ему, наконец, что этот “человек слабого полета” был отцом писателя Чехова? Перед нами один из образцов “благомыслия” — той пустотелой велеречивости, коей, согласно семейному юмористическому мнению, был привержен Павел Егорович, а страницы “биографии семьи” украшены многажды.

“Евгения Яковлевна. Мать”.Это хорошая хозяйка, верная жена, заботливая мать (“наша добрая мать” — слова из меморий сына Александра). Свидетельство молоденькой мелиховской гостьи Т. Л. Щепкиной-Куперник: “Я никогда не видела, чтобы Евгения Яковлевна сидела сложив руки… Принимала и угощала она, как настоящая старосветская помещица… Помню ее уютную фигуру в капотце и чепце, как она на ночь приходила ко мне, когда я уже собиралась заснуть, и ставила на столик у кровати кусок курника или еще чего-нибудь, говоря со своим милым придыханием: „А вдруг детка проголодается?..””3

Автором впервые введена в чеховиану сценка, характеризующая уже почти бессловесную из-за болезни Евгению Яковлевну. “Бабушка” гневалась и, не имея других средств выразить недовольство, яростно плевалась в окружающих. Тогда ее внук, гениальный актер Михаил Чехов, вдруг скорчился и, словно жалкий умалишенный, придвинулся к ней на коленях, что-то бормоча. Евгения Яковлевна затихла, стала гладить по голове “жалкого человека” и невнятно его утешать… Однажды в Мелихове она сказала: “Мои дети любят меня каждый по-своему. И я стараюсь любить каждого из них так, как это нужно именно ему”4.