Не все сказанное выше можно в полной мере отнести к переводам, представленным в данной книге. Основная, на мой взгляд, ее неудача связана с принятым переводчицей решением при передаче китайской рифмы использовать “все возможные типы русской рифмы — от точной до акустической, построенной на аллитерациях”. Новация, во-первых, разрушающая сложившуюся традицию перевода, ту стилистическую ауру, с которой соотносится в русском переложении китайская поэтическая классика. И во-вторых, при этом оказался нарушен основополагающий принцип в передаче культурных кодов, заключающийся в отображении подобного подобным, классического — классическим, а авангардного — авангардным. Так, еще Эйдлин говорил о неправильности использования в качестве аналога “незаметной” китайской рифмы русской приблизительной рифмы, справедливо полагая, что она для нас очень “кричаща”, тогда как китайская рифма для китайцев незаметна. Неточные созвучия, которыми пестрит книга, типа “уготован — снова”, “пределах — тело”, “высыхает — настанет — ранят”, “стенаний — расстоянье”, “станем — отраден” и т. д., притом в контрастном сочетании с классическими размерами (пусть несколько расшатанными), воспринимаются как неумелый дилетантизм или как особые авторские изыски новейшего времени. Еще хуже получается, когда переводчица использует вялую глагольную рифму, стихи выглядят и вовсе беспомощными, как, например, в стихотворении “Воспеваю полог” Ван Чжуна: “Пусть всегда бы, / мечтает, рядом полные чары стояли / И горячие свечи / всю ночь бы его озаряли”. Неудачность “поэтического” перевода особенно видна в сравнении с изрядного качества прозаическими подстрочниками того же автора, в которых есть и ритм, и настроение, и чувство меры и стиля. Вот подстрочник цитированного стихотворения из монографии Кравцовой “Поэзия Вечного просветления”:
В ожидании счастья соединяется с жемчужными нитями,
Переплетается с сеткой, натянутой на столбики над ложем господина.
В лунных бликах не отказывается свернуться,
От порывов ветра сам становится невесомым.
Собирается в складки от аромата золотой курильницы
И тут же застывает при звуке нефритового цина.
Мечтает, чтобы поставили чары с вином
И свет лампы-орхидеи озарил эту ночь.
