«Великое таинство смерти»,5 — проговорил Ап. Павел, как бы приподымая завесу в другую сторону вечной жизни «там», — загробной жизни. Как было бы все ясно, если б иметь об этом уверенность; ясно и — светло. «Но мы все об этом ничего не знаем». Состояние наше поистине ужасно. Мы поистине жалкие люди. И нам остались не мысли, а слезы. Страшно и о Вас думать. Как учитель без привычной толпы учеников, и ученый без «тут где-то около меня <нрзб>щагося и шуршащего платьем друга» (Авд. Ив.). Вы стоите в ужасающем положении дерева среди поля, вокруг которого не растет никакого леса. «Молодые слишком молоды и глупы», «сверстники и сотрудники скончались»… Ужасно, ужасно.
В том положении, как у Вас, хочется еще уйти от людей, «побыть одному». А между тем возможное исцеление или облегчение печали — с людьми. И всякое присутствие людей так режет и томит. Ужасно.
Тут-то и открывается весь смысл и бл. Августинов6, и св. Францисков7: того всего, что так оплевано в наше время. Оно ужасно, «наше время», и ненавистно. Вот «время», в которое не хочешь иметь друзей, и будь бы возможность — со всеми и раззнакомился.
Все возвращаешься к годам юности, — и вспоминаю я, как усталый Вы вернулись из магазина Мюр и Мерилиз8, — жалуясь на бесконечные его отделения и множество этажей, по которым приходилось ходить, покупая подарки для елки. И Авдотья Ивановна хлопотала около елки. Мы все студенты знали, что «у Герье такая же ученая жена, как он сам, — из рода Станкевича»9. Как давно это было. Уже тридцать лет тому. А светло, и все в красках и говоре, как сейчас.
Прощайте, наш дорогой Наставник.
Да укрепит Вас Бог. В. Розанов.
1 С т у к а ч е в а Варвара — слушательница Высших женских курсов, корреспондентка Розанова.
2 Г е р ь е Авдотья Ивановна (1844 — 1914) — жена В. И. Герье (с 1864), сестра историка литературы и библиографа Алексея Ивановича Станкевича (1856 — 1922); воспитывалась в семье дяди — Александра Владимировича Станкевича (1821 — 1912) и его жены Елены Константиновны (1824 — 1904; урожд. Бодиско). Похоронена на Пятницком кладбище в Москве рядом со Станкевичами.
3 Голицынская больница — ныне входит в комплекс 1-й городской клинической больницы. Построена по проекту М. Ф. Казакова в 1802 г. на Калужской дороге (теперь Ленинский проспект).
4 К а р е е в Николай Иванович (1850 — 1931) — историк, социолог, ученик Герье (в 1870 — 1873 слушал его лекции в Московском университете). Отношения Кареева со своим учителем были неровными (см.: Кареев Н. И. Прожитое и пережитое. Л., 1990, стр.132 — 133. Ср.: «Бывал я на журфиксах Вл. Ив. и Ав. Ив. Герье, где встречал Ключевского, Корша <...>» (там же, стр. 143).
5 Ср.: «Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся» (1 Кор 15:51).
6 Отсылка к книге Герье «Зодчие и подвижники „Божьего Царства”». Т. 1. «Блаженный Августин». М., 1910.
7 См.: Г е р ь е В. И. Франциск из Ассизи. Апостол нищеты и любви. М., 1908.
8 Мюр и Мерилиз — магазин в Москве. Старое здание фирмы сохранилось на Кузнецком мосту, 19. Построено в 1886 году.
9 См. примечание 2. А. И. Герье была помощницей мужа как в деле устройства женского образования, так и в научных работах (см.: «Судьба одной дворянской семьи во время революции 1789 г.». Перевод Евдокии Ивановны Герье, предисловие В. И. Герье. М., 1914; см. также: Государственная Ленинская библиотека. Записки отдела рукописей. Вып. 21. М., 1959, стр. 49).
sub 2 /sub
<Начало 1916 года>
Я так всегда радуюсь, Глубокоуважаемый и дорогой Владимир Иванович, получая Ваши письма, как и беседуя или только видя Вас, — как было два раза в Европейской гостинице1. И не умею, к какому пункту души отнести это впечатление: то ли, что Вы последний в живых из старой гвардии Московского университета, и смотря на Вас, я чувствую около плеч и головы Вашей тени Ф. И. Буслаева2, Ник. Савв. Тихонравова3, В. О. Ключевского4, Гав. Аф. Иванова5, Ф. Е. Корша6 и Н. И. Стороженка7 (хоть чуть-чуть он и был излишне gar‡on, вечный «амур» студентов) и профессора-зоолога Усова8, Вашего современника, если Вы его знавали и помните. Ах, теперешняя «пехота» и даже какой-то малодушный «гарнизон крепости» нисколько уже не напоминает этих монументальных и таких даровитых, таких достойных людей. Сам Московский университет как-то неприятно перестроен внутри9, — по типу не то пассажа, не то ресторана, и, к горю, я старых аудиторий и бесконечно длинных парт не нашел, когда был в Москве, при открытии памятника Гоголю10. Я думал, что чего-то не понимаю; но Любавский11 мне сказал: «Нет, братец, ничего прежнего не осталось».
Любавский мне высказал положительное отвращение к теперешним профессорам и прибавил, что ему отраднее и интереснее бывать в обществе учителей гимназии, и от этого он не оставил частных уроков в ней, будучи уже ректором.
А помните ли Вы старых Ваших учеников? Варшера12, Беркута13, Грузинского14, Райского15, Вознесенского16. Как грустно делается, когда думаешь о милых товарищах.
Но около воспоминаний действует и лично от Вас именно впечатление
и о Вас длинное, за 35 лет, соображение.
