Видимость обыденного назначения ключа для порядка все еще соблюдается, но непристойные обертоны нарастают, пока не выдается, наконец, решающая улика: ключ должен бытьна ощупь теплым. Тем вернее в эротическом коде прочитываются задним числом и остальные его свойства, напоминая о вероятном литературном подтексте — «Дебюте» Бродского (1970):
1
Сдав все свои экзамены, она
к себев субботупригласила друга,
был вечер, изакупоренатуго
была бутылкакрасного вина
<…>
и гость, на цыпочках прокравшись между
скрипучих стульев, снял свою одежду
снепрочно в стену вбитого гвоздя
<…>
[К]вартирав этот час еще спала.
<…>
и пустота, благоухая мылом,
ползла в нее через еще одно
отверстие, знакомящее с миром.
2
Дверьтихо притворившаярука
была — он вздрогнул — выпачкана;пряча
ее в карман,он услыхал, каксдача
с винаплеснула в недрах пиджака.
<…>
Он вспомнилгвоздь и струйку штукатурки
<…>
Он раздевался в комнате своей,
не глядя на припахивавший потом
ключ, подходящий к множеству дверей,
ошеломленныйпервымоборотом.
Бродский игриво насыщает свой текст фрейдистской символикой дефлорации, пенетрации и эякуляции: тут и ожидающая раскупоривания бутылка, и гвоздь в стене, и струйка штукатурки, и втекание в отверстие, и рука, проникающая в карман, и плеснувшая в него мелочь, и, наконец, первый оборот потного ключа к множеству дверей, ср.легко вставлялсяиповорачивался плавнов нашем стихотворении. Дверь, кстати, появляется у Бродского заранее, а еще раньше —квартирадевушки и приглашение тудадруга, ср. разговор о потерявшемся и заказываемом на будущее ключеот дома.
2
Разговор о жилище, разумеется, не случаен: архетипический ключ призван отпереть все апартаменты женщины — ее квартиру, дом, сад, виноградник. Ср. в одной из «Александрийских песен» Кузмина:
Ах, наш сад, наш виноградник
надочаще поливать
и сухие ветки яблонь
надочаще подрезать
<…>
Икалиткамеж кустами
там прохожегоманит
<…>
Мыв калитку всех пропустим,
мыдля всех откроем сад,
мы не скупы:всякий может
взять наш спелый виноград.
Правда, тут дело обходится без ключа, поскольку песенку поют куртизанки[3], но классический прототип всех подобных садов — это библейская «Песнь песней», где виноградник запирается и подлежит отпиранию:
…[я] смугла, ибо солнце опалило меня <…> поставили меня стеречьвиноградники, — моего собственного виноградника я не стерегла(I, 5).
Друг мой <…> стоит у насза стеною,заглядывает в окно, мелькаетсквозь решетку(II, 9).
