Напротив, афинская демократия, склоняющаяся ко многобожию, для Пиндара неприемлема, и он старается всячески обходить ее молчанием, без особой на то необходимости не упоминать о ней. Одна-единственная песнь — Седьмая Пифийская, Мегаклу из Афин (486 г. до Р. Х.) — посвящена поэтом их уроженцу, причем за год до написания изгнанному из города за персофильские настроения. В ней, отнюдь не случайно оказавшейся самой малой по объему, как в зерне, заключено при этом все необходимое и достаточное для композиционного целого любой победной песни, являющейся по сути своей не чем иным, как стихотворением на случай:
Афины многоградные — наикраснейший
зачин, Алкмеона сынов
конями сильному роду сей в основу
положенный песни. —
Назову ли какие славнее
и дом, и отечество
из существующих
в Элладе, скажите? —
Все грады собеседуют об Эрехтея
согражданах, коими храм
в Пифоне дивный божественном созижден
тебе, Аполлоне. —
Подвигают меня пять Истмийских
побед, — Олимпийского
Зевса в урочищах
одна, — две при Кирре,
о Мегакле, твоих
предков и самого.—
Удачей новою
доволен. — Печалиться ль,
что за прекрасным вослед подвигом — зависть? —
Благополучьем прочным процветают мужи
лишь превосходящие, мол,
и то, и другое.
Содержательный минимум таков: именование победителя; величание его рода и места, из которого он происходит, его божественного покровителя; перечень прежних побед, если таковые имелись; прямая или косвенная похвала самой песни; морально-этические наставления. Что здесь отсутствует напрочь? — какой-либо мифологический материал, в объемистых песнях занимающий достаточно большое и центральное место. Героические мифы Пиндар встраивает в победные песни особым способом, напоминающим технику современного кинематографа: никогда не начинает с начала и не доводит до конца, показывает лишь наиболее яркие эпизоды, детально раскадровывая их, и с легкостью переходит от одного к другому, монтируя и как бы склеивая оценочными высказываниями. В ход идут не только общеизвестные, но и местные мифы и семейные предания победителей. Мифотворческая способность эллинов поистине была безграничной, и Пиндар, выступая как интерпретатор старых мифов, подкрепляет ими и без того твердые основания своей поэзии.
