Не утверждаю, что именно этим обстоятельством вызвано решение Екатерины Орловой разгадать парадоксы литературной судьбы Николая Владимировича Недоброво, не прибегая к помощи Анны Ахматовой. Однако факт есть факт: роль А. А. в драме героя книги “Литературная судьба Н. В. Недоброво” не прописана вовсе, а ее присутствие в пространстве его творчества свернуто до минимума. Это особенно бросается в глаза в сравнении с главками, где речь идет о связях (и перекличках) Недоброво с В. М. Жирмунским, Андреем Белым, Максимилианом Волошиным — уж тут-то каждоескрещеньеи высвечено, и отрефлектировано. Такая раскадровка, учитывая недостаточность материалов к его творческой биографии, могла бы показаться своего рода жеманством, если бы и в предисловии, и по ходу дела Орлова не разъясняла: ее интересует не “личная биография” Недоброво, а “история идей” предвоенного десятилетия — “как она отразилась” в его “поэтическом, критическом и научном творчестве”, и задачу своей работы она видит в том, чтобы, во-первых, “очертить... круг эстетических интересов Н. Недоброво”, а во-вторых, дать научное описание его литнаследия в связях и отношениях как с предшественниками, так и с современниками.
Оба самозадания Е. Н. Орлова выполнила, причем сделала это “без притязаний на успех”, с той спокойной, не эффектной обстоятельностью, какую еще несколько лет назад считали безнадежно старомодной и которая теперь снова входит в зону востребованности.
Разумеется, и стихи, и критические опыты, и стиховедческие штудии Недоброво в книге Орловой не просто описаны и систематизированы. Определяя выбранный метод работы с текстами и документами как “научную опись”, исследовательница явно преуменьшает степень собственного пристрастия к герою исследования.Тайныйсейжарсильнее всего ощущается там, где она вслушивается в разноголосицу стиховедческих сшибок десятых годов, стараясь определить корень разногласий. Сделать это нелегко, ибо уже через несколько лет,после всего,даже для такого уникального знатока поэтики, как В. М. Жирмунский, непосредственного, кстати, участника предвоенных филологических баталий, разность между взглядами, скажем, А. Белого и Н. Недоброво редуцировалась почти до неразличимости. Орловой головоломная операция по возвращению невнятного гула в значные слова и реконструкция “оттенков” их “смысла” удались вполне, если не считать нескольких натяжек. К примеру, такой момент.
