Однако я с неприязнью прочла его вступление к “Матренину двору”, напечатанному, против воли автора (А. И. хочет начать с “Архипелага”, и он прав) с предисловием Сарнова152. Хвалит — но в одном абзаце дает понять, что напрасно автора сравнивают — из-за поднятого вокруг шума — с Толстым и Достоевским, что этот избыток славы и несчастий поставил его вне критики и пр. Слово “шумиха” не употреблено, но подразумевается.
И напрасно. Солженицын не Толстой и не Достоевский; он — Солженицын. Он русский классик. И не из-за шумихи, а потому, что “Матрена” — гениальная вещь. (Как, например, 3-й том “ГУЛАГа” или “Правая кисть”.)
12 июня 89, Москва, понед.Люша и Дима Борисов пишут какой-то протест в “Книжное обозрение” о мошенничестве “Огонька”153: там обещали извиниться перед А. И. за незаконное печатание “Матрениного двора” — и не извинились.
30 июня 89, пятница, дача.Вчера позвонил вечером Дима Борисов и сообщил, что Залыгина вызывал Медведев154 и велелнепечатать “Архипелаг” в “Новом мире”. “Выпустим где-нибудь в Прибалтике”. Залыгин апеллировал к кому-то выше (?), и там сказали: “Пусть писатели решают сами”. По этому случаю сегодня срочно собран в 12 ч. Секретариат СП СССР, и там будут решать. Дима — полномочный представитель А. И. — там, но вестей еще нет.
24 октября 89, вторник, Москва (еще!).Вчера вечером — к Л. надолго, ко мне на 10 м. — Дима Борисов. Он пробыл в Вермонте неделю, а потом сколько-то в Париже, где жене его делали операцию на сердце. Положение хуже, чем ждали. Он едет за ней.
Вермонт — холмы и клены на холмах. (Участок “небольшой” — вдвое больше нашего.) Два дома, очень простые. Он работает в отдельном. Три этажа, балкон. Внизу архив. Во втором — библиотека. (Так ли?) Наверху несколько столов; на каждом — бумаги, он трудится с 5 ч. утра и до 9—10 вечера. Летом его чуть не съели волки — он летом работал в каком-то летнем домишке. Оглянулся — за плечом волк. Стая пробежала, уцелел. Очень отъединен от всего.
Самойлов прислал мне “Даугаву” со своими стихами (“Пора!” — про архивы) и с переводами из Чака... Пора! — и в самом деле, пора ему
