Однако, прав ли он или не прав в своих предложениях и надеждах — обаяние его личности, воздействие его речи (без “рейтинга”, “эскалации” и пр.), искренность, воля и темперамент — прелесть языка, мощь! — покоряют.
23 февраля 95 г., день Красной армии.Несколько дней тому назад отправили в Ленинград корректуру. Это было — чтение корректуры — как дурной и непрерывный сон, от которого никак не очнешься170.
У меня был на другой день после получения корректуры Ал. Ис. Я, отложив чтение своей книги на день, прочла его 5 рассказов — более 100 стр. Большая честь для меня, что он дал мне читать и пришел слушать.
(Наличие своей корректуры я скрыла.) Он был живой, подвижный, радостный — совсем молодой. Из его 5-ти рассказов 3 очень хороши: “Молодь”, “Эго” и “Жуков”. А два — плохи. Плохи потому, что они — один об учительнице (“Настенька”), другой о писателе (“Абрикосовое варенье”)-— а Солженицынне можетписать об интеллигенцииизнутри, не понимает ее величия и трагичности ее пути, хотя и пробует понять. Он (в этом сходство со мной) способен изобразить только “с натуры” (как я — Софью или Нину Сергеевну) — т. е. способен изобразить Ивана Денисовича, или Ерку Жукова, или Твардовского (огромный литературный
талант, но понятный А. И. С., потому что это талант“из народа”), а вот когда пробует изображать учительницу или писателя (Ал. Толстого), все становится приблизительным.
Я делала и мелкие замечания. Он слушал очень внимательно, по-доброму, и кое-что записывал. Не знаю, было ли ему интересно в самом
деле... Потом минут 20 (минуты были рассчитаны) пили чай с поданными Люшей любимыми А. И. С. пирожками.
