В него входили ежедневные встречи и поучительные беседы, которые я должна буду проводить с его дочерями. Также господин Таррин озвучил известную ему дату первого приема — бал у градоначальника должен был состояться через три дня.
Другие мероприятия мне тоже следовало посещать в качестве сопровождающей, но мы вписали в договор, что не чаще одного раза в неделю.
Его дочерям, по словам господина Таррина, отчаянно не хватало матери или разумной старшей сестры, которую он и нанял за двести пятьдесят дукаров в месяц (потому что я выторговала к изначальной сумме еще пятьдесят).
И я дала свое согласие, подумав, что за такие деньги вполне смогу выделить время в своем расписании, а уж с капризными девицами как-нибудь да справлюсь.
— Могу ли я использовать различные воспитательные методы, чтобы вернуть… разум в их головы? — осторожно спросила у ломбадщика.
— Ох, Элиз! Я буду только рад, если вы начнете использовать самые различные воспитательные методы, потому что мои собственные не работают. Уговоры и угрозы не помогают, — признался он. — Дочери попросту меня не слушают!
Произнес это и задумался.
Вот и я прикидывала в голове, что да как.
— Кстати, на что вы собираетесь потратить столько денег? — поинтересовался господин Таррин. — Только не говорите, что вложите их в таверну этого бездельника Кирка! Вся деловая жизнь в Сирье постепенно умирает…
— Я уже об этом слышала.
— Теперь послушайте это еще раз, но уже от меня. Я испытываю к вам искреннее расположение, Элиз, поэтому готов поделиться своими наблюдениями.
— Спасибо вам, господин Таррин!
Он кивнул, затем потянулся к кофейнику.
— Пустыня подступает, Элиз, и это уже не остановить, — произнес он, разлив кофе для себя и меня. — Но если раньше ее продвижение было медленным, и следы его можно было увидеть хорошо если через год, то сейчас они заметны уже через месяц.
— Пустыня довольно близко, — кивнула я для поддержания разговора.
— Похоже, люди в Сирье слабо представляют или не хотят думать о том, насколько плохи наши дела. Либо эти глупцы цепляются за иллюзию того, что все останется как прежде. Но такого не будет никогда. Очень скоро Рена пересохнет, — безжалостно произнес он, — потому что немыслимая жара добралась до ледников в горах, которыми раньше питалась река. Как только не станет воды, прекратится и всякая жизнь.
— Вы правы, — растерянно отозвалась я. — Вода — это основа всего.
— Но не только она. Аль-Бенгази тоже внес свою лепту.
— Тот маг, который совершил страшное преступление в Хордвике?..
— Он самый, Элиз! Достигнув невероятных высот в магии, Аль-Бенгази пытался подарить людям крылья, чтобы те сравнялись с драконами. Но вместо этого он нарушил божественное равновесие. Ткань мироздания была разорвана, и Грани пошли трещинами по всему обитаемому миру. Разлом возле Хордвика становится шире из года в год — но власти об этом молчат, хотя он катастрофически огромный!
Я не нашла, что ему ответить. Если только…
— Вы во всем правы, господин Таррин!
Он кивнул с самым важным видом.
— Из того Разлома в наш мир приходят Темные. И я считаю, что в скором времени они собираются нас изжить, потому что они разумны, Элиз!
Я вздрогнула, вспомнив об Улье.
— Откуда вы об этом знаете⁈
— Никто не может знать этого наверняка, — покачал Иго Таррин головой. — Но у меня есть разум и наблюдательноcть, и я умею ими пользоваться. Поэтому считаю, что уже скоро встанет вопрос: кому будет принадлежать Сирья и юг Андалора. Либо им, либо нам.
— И кому же, по-вашему, он будет принадлежать?
— Если король Андалора не введет регулярные войска, то Сирью силами одного гарнизона, парой десятков драконов и Ночного Патруля не удержать. А дальше додумайте уже сами, Элиз!
Кивнула, прикусив губу.
Ну что же, выводы Иго Таррина совпадали с тем, что я знала сама, побывав в Хордвике и цитадели, с тем, что слышала от Дайхана и Румо, а еще видела в своем ожившем кошмаре.
Темные собирались захватить Сирью, после чего расползтись, устанавливая собственную жуткую власть, сперва по Андалору, а потом захватить и весь мир.
— Но несколько месяцев в запасе у нас все-таки имеется. Для того, чтобы отсюда убраться! — «обрадовал» меня господин Таррин.
Я засобиралась было обо всем рассказать — о том, что знала на этот момент, но так и не рискнула.
Подумала, что сперва об этом должен услышать Дайхан, и пусть он объяснит, что произошло в моей голове. Имело ли это отношение к реальности, или Улей мне почудился?
Поэтому я допила вторую чашку кофе и поставила свою подпись — пришлось постараться, чтобы не заляпать все кляксами, выдав то, что письмо до сих пор поддавалось мне не очень хорошо.
Наконец, оставила расписку, что мы с Румо будем старательно выполнять оговоренные трудовые обязательства в течение двух месяцев начиная с завтрашнего дня, после чего распрощалась с Иго Таррином и вышла на улицу.
Втянула в легкие жаркий воздух, внезапно ощутив сухое дыхание пустыни, а заодно и приближение катастрофического неизбежного.
Или же неизбежной катастрофы, так тоже можно сказать.
