…
Иногда я приходила в себя. Возвращалась в реальный мир из того места, где боли не существовало.
На короткие минуты обретала сознание, о чем тотчас же жалела — потому что мое тело колотило в лихорадке, конечности скручивали страшные судороги, а сильнейшая боль разрывала внутренности.
Тогда я отталкивала чужую руку с кружкой от своих губ, потому что седовласый старик с встревоженным лицом пытался меня напоить. Твердил, склоняясь к моему уху, что без воды мне нельзя и без воды я пропаду.
Заодно он говорил, что добавил в кружку лекарство, которое снимет мою боль и прогонит лихорадку, тем самым облегчив мои страдания.
Но в его глазах я видела свой приговор.
В них были жалость и сострадание, а на осунувшемся старческом лице отрешенность — словно, по его мнению, я была обречена, и ждать моего конца оставалось уже недолго.
— Она оказалась очень крепкой, мой господин! — говорил он кому-то значительно позже, потому что я не оправдала его ожиданий и не умерла. — Да, яд попал в ее тело через ту рану на ноге, но она все еще ему сопротивляется. Я даю ей укрепляющую и снимающую жар настойку, а также вливаю целительскую магию…
Молчание, затем звук приближающихся шагов. Кажется, на стул возле моей кровати опустился кто-то другой. Выше и тяжелее, потому что деревянные ножки недовольно скрипнули.
Я хотела открыть глаза и посмотреть на визитера, но не смогла. Не хватило сил.
— Конечно, мой лорд! — твердил тем временем лекарь, и его голос звучал подобострастно. — Драконья магия ей нисколько не помешает. Наоборот, пойдет только на пользу…
— Ты можешь идти, Густаф! Я немного с ней побуду, — отвечал ему молодой, но явно привыкший командовать голос.
Тогда я снова уснула и снилось мне нечто невероятно приятное. Например, что самый красивый в мире мужчина держал меня за руку, и его прикосновение приносило приятную прохладу и остужало пылающий внутри меня пожар.
Заодно оно снимало боль и давало мне новые силы. Помогало спать — причем со сновидениями, а не с кошмарами, из которых меня время от времени вырывало бормотание старика.
Затем я узнала, что старик был главным лекарем при цитадели Сирьи, и звали его мессир Густаф.
Но значительно позже, еще через несколько долгих снов.
— Да, ваша светлость! — снова твердил лекарь, когда я в очередной раз проснулась, разбуженная приглушенными мужскими голосами. — Вы правы, эта девушка — магичка. В ней есть людская магия, но каким именно даром она обладает и насколько он силен — этого я сказать вам не могу. Яд Темного паука все еще в ее крови. Она до сих пор на грани, хотя надежда на выздоровление все-таки есть. Но если она выживет…
Я выживу, хотела сказать старику. И еще тому мужчине, который иногда являлся, чтобы справиться о моем здоровье, после чего садился возле кровати, сжимал мою руку и вливал драконью магию.
Но я так никому ничего и не сказала, потому что снова провалилась в забытье.
На пятый день, по словам мессира Густафа, в течении моей болезни случился перелом. Причем в мою пользу.
Мне стало заметно лучше.
Боль почти ушла, и я все чаще приходила в себя. Открывала глаза и лежала, уставившись на мерцающие на фитильках огонечки свечей — единственный источник света в моей маленькой келье.
Иногда поднимала руку и подносила ее к глазам, глядя на то, как подрагивали от слабости мои пальцы.
Пыталась даже брать кружку с горьковатым варевом, которое делал для меня мессир Густаф. Первый раз не смогла поднять ее с табурета, но затем стало получше.
С каждой минутой, с каждым часом ко мне возвращались силы, и я наконец-таки смогла оторвать голову от серой, пропахшей сыростью и потом подушки, а потом и сесть на кровати.
